Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

— Нет… Не помню, — снова после паузы отозвался француз. — Один точно я выбрасывал, Марго рядом была, а потом удар, и все полетело вверх ногами. Я упал, ударился головой, дыхание перехватило так, что я решил, что уже умер. В какой момент Марго выбросило, не помню. Да и сам я вылетел, наверное, без сознания. В себя пришел только уже на земле, когда ни самолета, никого.

— А где в момент удара были остальные? Могло кого-то выбросить наружу?

— Командир был рядом. Он командовал. Остальные… Не помню. Я должен был первым прыгать, потом Марго… Я же искал потом, Борис, я там все обошел, хотя в голове каша была, как у вас говорят. Ну, а потом да, подумал, что если кто выжил, то они пошли к людям в ближайшее селение. Кто остался жив, должны были выполнять задание.

— А ты? — сразу спросил Коган.

Француз приподнялся на локте и посмотрел на Бориса, покачал головой и опустился на солому.

— Ты же меня не подозреваешь в трусости? В том, что я хотел сбежать или просто дождаться союзников? Я пришел в деревню, осмотрелся, попытался понять, что мне нужно для выполнения задания. Оружие, например. А потом увидел Марго. Ну и вас, конечно. А потом ты и сам все знаешь.

— И ты знал, где искать лабораторию? — с удивлением спросил Борис.

— Нет, я только примерно знал район. — Француз снова приподнялся на локте. — Я хотел выяснить насчет выживших. Ты не представляешь, как я обрадовался, когда увидел Машу. Живую. А потом сразу запаниковал. А тут вы, Максим. Это было… как глоток живой воды из сказки. Я знаю, чувствую, что ты мне не веришь, Борис. И этот разговор сейчас — это проверка, да? Я не обижаюсь, я понимаю, что вы имеете право сомневаться. Но я сделал бы все один или погиб бы… за товарищей, за Марго. Я ведь любил ее. Я тогда поклялся, что если ее больше нет, то я…

Голос Леблана сорвался, и он замолчал на полуслове. Эх, французы, мысленно усмехнулся Коган. И тут любовь вплел в секретную операцию. Хотя, может быть, благодаря этой любви Маша и выжила, может, он в запале ее успел вытолкнуть, когда самолет стал разваливаться. Мог и не помнить этого после сотрясения мозга. Борис лег на спину и, глядя в потолок, где среди досок выбивалась солома, стал представлять себе часть фюзеляжа самолета этой марки, открытый люк. Он попытался понять, сколько человек могло столпиться возле открытого люка. Да нисколько! Дисциплина в таких вопросах — святое. Один или двое выбрасывают контейнеры, а потом прыгают. Остальные не мешают и стоят, дожидаясь своей очереди. Тут дисциплина при десантировании. Хотя мы не знаем уровень подготовки других членов группы. Была ли у них подготовка? Могли собрать на скорую руку тех, кто умеет стрелять, и отправили выполнять задание Ставки. И все же осмотреть бы место. Но Шелестов скажет, что времени нет совсем. Темная история или, наоборот, очень простая и понятная. А у нас приказ!

Глава 5

Утро в горах встретило их холодным, колючим туманом, который стелился по ущелью, делая скалы похожими на призраки. Чтобы не привлекать лишнего внимания, группа прибыла на место, откуда ей предстояло двинуться в горы, еще затемно. И теперь, при свете бледного утреннего майского солнца, им открылась суровая красота Австрийских Альп. Для четверых оперативников Главного управления НКВД это была работа. Для Марии и француза Леблана, единственных выживших из предыдущей группы, это был долг перед погибшими товарищами. И только профессор Зальцман шел вместе со всеми, так до конца и не понимая, что же он делает в этих горах. Сосновский, которого ученый принимал за командира этой «зондеркоманды СД», чаще других беседовавший с ним, видел перемены в этом человеке. Михаил старался держаться рядом, вовремя улавливать сомнения, беседовать с немцем, не оставлять его наедине со своими сомнениями и страхами. «Все хорошо, герр профессор, все прекрасно идет, герр Зальцман! Мы скоро будем у цели и потом все вместе переберемся к союзникам, и у вас будет сытая спокойная жизнь и возможность заниматься наукой и больше никогда и ничего уже не бояться». Примерно в таком ключе и проходили их беседы. Точнее, уверенные монологи самого Сосновского.

Солнце поднялось уже высоко, оно нещадно палило, а группа так и не нашла ни одного мало-мальски значимого признака пещеры, в которой могла бы разместиться электротехническая лаборатория. Шелестов стянул с головы берет, вытер им лицо, а потом, присев на камень, развернул карту. Сличив ее с местностью, он заговорил:

— Профессор Клаусен — математик, электротехник. Ему не нужен грот, куда только ветер задувает. Ему нужна энергия. Вода. Генераторы. Значит, ищем ручьи, перепады высот и следы дороги. Пусть не на машинах, а на ишаках или мулах ему должны же доставлять бензин для генераторов, провизию.

Они разделились, но держались в пределах видимости. Первые часы прошли в изнурительном подъеме. Ноги скользили по мокрой траве и осыпающемуся щебню. Леблан, высокий, чуть сутулый француз с обветренным лицом, то и дело поглядывал на Марию. Она шла легко, по-кошачьи цепко ставя ноги на камни, и только плотно сжатые губы выдавали напряжение. Он порывался подать ей руку, помочь перебраться через расщелину, но она, лишь благодаря, кивала, справляясь сама. Леблан ловил себя на мысли, что восхищается ею, этой русской девушкой, нашедшей в себе силы вернуться сюда, в этот каменный ад.

— Смотрите! — крикнул Коган, указывая на узкую тропу, почти незаметную под слоем осыпавшейся породы.

Тропа вела к высохшему руслу ручья. Шелестов опустился на корточки, провел рукой по земле.

— Старая колея. Грузовик здесь прошел, и не раз. Давно, но прошел. — Он поднял голову, взглянув на скальную гряду. — Вода была. Значит, и генераторы могли быть.

— Осыпь позади еще прошлогодняя, — указал рукой Буторин. — Машина проходила здесь в прошлом году. Но несколько месяцев лаборатория не продержалась бы без снабжения. Хотя давайте пройдем дальше.

Цепочкой, держась ближе к скале, они двинулись вдоль русла. Проверяли каждую трещину, каждый грот. В одном из них, неглубоком и сыром, Буторин нашел пустую гильзу. Немецкую. Патрон 9×19, «парабеллум». Он молча протянул ее Шелестову. Тот повертел в руках и спрятал в карман: не гильза, а примета. Рядом кто-то был, охранял что-то… или кого-то.

Время перевалило за полдень. Ноги гудели от усталости.

Они осмотрели три пещеры, которые оказались естественными, дикими — со следами медведей, но не человека. Отчаяние еще не