Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

— Слушай, Витя, — тихо проговорил Шелестов, стоя рядом с Буториным. — Почему ты всегда выбираешь такие решения, чтобы поставить меня перед выбором: неприемлемо и совсем неприемлемо? Как у тебя это получается?

— У меня большой опыт в этом деле, Максим, — так же тихо ответил Буторин и несильно толкнул командира локтем в бок. — Ладно тебе, прорвемся. Не в первый раз.

Тишина стояла звенящая, настороженная, лишь только где-то сзади монотонно и очень тихо капала с потолка вода. Когда они шли, эта капель еле слышалась, а сейчас Виктору этот далекий звук капающей воды казался звонким, раздражающим — как будто капли падали на его обнаженные нервы. «Чтоб вас», — подумал Буторин и медленно стянул с плеч вещмешок. Так, граната… РГД. Если повезет, то взрыватель будет гореть максимально долго, аж 4 секунды или 4,2 секунды, как значится в технической документации. Секунда ничего не решает, а может… и решает. Когда тебе на голову будет падать здоровенная глыба и тебя может спасти лишь быстрый шаг в сторону. Решает, сейчас все решает.

Виктор вернулся по коридору за найденной недавно проволокой. Нагнувшись и взяв моток, он прислушался. Ребята ушли, все тихо. Ну и ладно, займемся делом. Теперь проволоку нужно выпрямить. Размотав ее у самой решетки, оперативник захлестнул конец проволоки за металлический прут решетки и стал плавными движениями двигать туда-сюда, распрямляя, разглаживая все изгибы проволоки. Скрежет металла о металл раздражал, но нужна была максимальная длина проволоки и поменьше изгибов. Растянув выпрямленную проволоку по каменному коридору и достав из вещмешка гранату, Буторин задумался. Проще всего примотать ее к замку и ушкам для замка на решетке. Откусить кусок проволоки для этого? А вот хрен вам. Это же несколько десятков сантиметров надо отломить, а это сантиметры, которые отделяют его от жизни и смерти.

Сняв куртку и тонкий свитер, Буторин через голову стащил с себя нательную рубаху. Сразу стало холодно, и он поспешно снова надел свитер и куртку. Теперь можно и за дело. Ножом он стал надрезать ткань и разрывать рубашку на тонкие полоски. Хуже всего, если он просунет руки сквозь решетку и, привязывая гранату к нужному месту, уронит ее. Тогда будет не дотянуться. И время будет потеряно. Чтобы избежать случайностей, он сплел из полосок ткани что-то вроде корзинки для корпуса гранаты. И только потом подошел к решетке и, просунув руки через нее, стал приматывать свое изделие к навесному замку.

Свет фонарика стал тускнеть. Батарейка садится, понял Виктор. А вот этого я не учел, надо было у кого-то из ребят забрать его фонарик. Ладно, просто поторопимся, и все будет хорошо. Через пару минут все было закончено. Граната белела полосками ткани как раненый солдат бинтами. Предохранительная скоба как нужно торчала в сторону. Теперь привязать проволоку к кольцу. Есть, сделано. Теперь проверить свободное натяжение проволоки, чтобы она под своим весом не выдернула кольцо раньше времени. Кажется, все держится. Теперь разогнуть усики… осторожно…

Сверху упал камешек, и в гробовой тишине его стук был подобен страшному грохоту обвала. Да так, что почва под ногами задрожала. Буторин закрыл на миг глаза и с шумом выдохнул. Спина мгновенно стала мокрая, его как будто обдало холодом. Ничего себе, нервишки у меня, подумал Виктор. Это только камешек, и ничего под ногами не дрожит. Он снова принялся разгибать усики на кольце и понял, что руки у него дрожат. Можно было бы обругать себя, обозвать сопляком, бабой, но Буторин просто замер. Лишние эмоции не нужны. Он постоял немного, успокоился и продолжил работу. Вот и усики разведены. Не совсем, не так, чтобы кольцо свободно выскользнуло. Нет, нужно приложить чуть усилие, потянуть, чтобы оно выскочило, отлетела скоба… И 110 граммов тротила… Стоп! Рано об этом думать. Буторин сел на пол и прижался спиной к холодной решетке. Чуть отдохнуть, восстановить дыхание, спланировать свои действия. Надо все сделать так, чтобы не потерять ни одной лишней секунды, а как можно дальше отбежать от места взрыва. Пространства вокруг прилично, по ушам ударит не так уж и сильно. Это в блиндаже на передовой от гранаты в замкнутом пространстве тебя по стенкам размажет. Здесь достанется барабанным перепонкам, если не зажать уши или не открыть вовремя рот.

Ну все, Виктор выдохнул и поднялся со спокойной решимостью. Дело сделано, ребята снаружи, и им ничего не грозит. Теперь моя работа. Открою дверцу, а там уж все будет проще. Он пятился, придерживая пальцами проволоку в ладони, чтобы она свободно скользила. Буторин шел очень медленно, смотрел только на гранату и на проволоку, чтобы ненароком ее чуть не натянуть. Очень хотелось посмотреть на камни над головой, понять, рухнет на него весь свод вместе со взрывом или выдержит. В голове мелькнула шальная мысль: дерну — заодно и проверим, рухнет или нет. Сердце сдалось, когда в руке остался только кончик проволоки. Ну вот и все. Конец сомнениям и рассуждениям. Пока шел, были еще секунды жизни впереди, а сейчас уже только огромный знак вопроса.

«Где наша не пропадала», — весело подумал Виктор… или ему показалось, что он подумал весело, когда пальцы решительно дернули за проволоку. Он очень хорошо ощутил легкое сопротивление, которое преодолела проволока, и услышал шипение детонатора в гранате. Все! Оперативник лег на землю, сжался в позе эмбриона и накрыл голову своим вещмешком, автоматом и руками. Грохнул взрыв, воздух потоком пронесся по коридору, а камни под Виктором заволновались, шевельнулись. А потом где-то с шумом треснуло, зашуршало и… с грохотом стало обваливаться. Он успел почувствовать, как рот и нос забивает каменной пылью, потом по ноге что-то ударило. Он непроизвольно дернул ногой, пытаясь поджать ее к груди, но колено ударилось в камень, еще один камень ударил по голове, и на спину посыпались еще камни. Конец, подумал Буторин…

Умирать не хотелось. Оперативник зажмурился, вжавшись в скалу, готовясь к самому страшному — страшному удару огромного камня или плиты, от которой хрустнет все тело и он мгновенно умрет, расплющенный, раздавленный. Грохот стих. Тишина, навалившаяся следом, была оглушительнее взрыва. Или я оглох, решил Виктор. Он чувствовал, что где-то еще что-то сыпется, падает, значит, должен быть и шум. Оглох я, что ли? Он подождал с минуту, потом другую. Сверху больше ничего не падало. Жив.

Осторожно сдвинув с головы вещмешок, он приподнял голову. Фонарик, висевший на груди на пуговице, еще горел, но пучок света не пробивал толстый слой клубящейся пыли. Выглянув из-за укрытия, он направил тусклый свет фонарика вперед.