Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

красоту: снежные шапки вершин сияли в лазурном небе, внизу зеленели альпийские луга. Но группе было не до красот. Лица осунулись, глаза воспалились от недосыпания и напряжения. Мария заметно побледнела, но держалась с каменным спокойствием, которое пугало Леблана больше, чем если бы она заплакала. Зальцман утром еле поднялся, а когда подошел к костру, Сосновский глянул на его ноги и только покачал головой. Немец где-то умудрился изодрать свои брюки, не приспособленные для лазания по горам. Хуже того, сквозь прореху в штанине пониже колена виднелась глубокая ссадина с запекшейся кровяной коркой.

— Профессор, что же вы вчера промолчали?

Коган полез за аптечкой, а Маша поставила на огонь котелок с водой, чтобы вскипятить воду. Она усадила ученого на камень и стала по-немецки уговаривать его, чтобы он разрешил осмотреть ногу и обработать рану. Когда Борис с девушкой закончили процедуру обработки ссадины, Шелестов поинтересовался:

— Ну, ваши выводы, санитары? Как профессор у нас будет ходить? Или уже не ходок?

— Я бы пощадил его ногу, — переглянувшись с Марией, сказал Коган. — Откроется кровотечение, занесем заразу. Пусть посидит в машине, а если он там понадобится, то мы его позовем. Думаю, что Марии лучше подежурить с профессором, пока мы лазим по горам.

— Я не слабее каждого из вас, — насупилась девушка. — Я вполне могу…

— Выполнять приказ! — оборвал ее Шелестов и поймал на себе странный взгляд немца. Максим сбавил тон и добавил: — Поменьше болтаем и побольше делаем.

Снова все склонились над картой. Но то, что вчера Коган предлагал и что казалось простым и логичным, на карте и на местности никак не выделялось и не отличалось от других элементов. Не увидели оперативники ни «конусов выноса», ни промоин наверху, ни трещин, которые подсказывали бы, что под ногами обширная пещера. Единственная подсказка, которую следовало проверить, это ручей, который вчера проглядели. Точнее, до него просто не дошли.

— Вот с него и начнем, — сворачивая карту, сказал Шелестов.

Он принял решение обследовать южный склон, куда еще не забирались. Самый крутой, самый опасный. Там не было видно ни троп, ни признаков дороги, но логика подсказывала: если Клаусен хотел спрятаться, он выбрал бы самое неприступное место. Но тропа все же нашлась, она там была, просто незаметная снизу, тропа вилась между скалами, поднимаясь все выше и выше. Местами на рыхлой земле, набившейся между камнями, виднелись следы копыт. Сюда уже этой весной что-то привозили на вьючных лошадях. Оперативники, не сговариваясь, прибавили шагу. Леблана отправили вниз, чтобы они с Марией помогли профессору подняться по этой тропе. Интуиция подсказывала, что они у цели. Но француз оступился и захромал. Обругав его, Сосновский поспешил за немцем сам.

В общей сложности они шли уже четвертый час. Цеплялись за выступы, переползали через каменные «бараньи лбы». Леблан чувствовал, как силы покидают его, а тут еще эта изматывающая боль в перетянутой бинтом щиколотке. Он смотрел на Марию, которая шла снизу к ним, и его сердце сжималось от боли и нежности. Он хотел для нее только одного — чтобы происходящее закончилось. Чтобы они нашли эту проклятую лабораторию, а потом… Что будет потом, он не хотел думать. Пусть закончится хоть что-то, эти отголоски войны…

Профессор, вытирая пот мокрым платком, уселся на камень, тяжело дыша. Сосновский похлопал немца по плечу и сказал, что герр профессор молодец и до верха осталось немного. Мария подошла к французу, увидев бинт на его ноге.

— Что с вами, Этьен?

— Пустяки. Я просто подвернул ногу. Но вы не переживайте, я вполне могу идти и нисколько не задержу вас.

Пытаясь показать, какой он еще ходок, француз поднялся и бодро зашагал по тропе, обгоняя Шелестова и Буторина.

— Этьен, осторожнее! — крикнула Маша, видя, как Леблан поскользнулся на мокром мху.

Француз удержался бы, но в этот момент, падая, он ухватился рукой за пучок жесткой травы. Она вырвалась с корнем, и Леблан, уже готовый сорваться, вдруг замер. Под его пальцами был не камень. Металл. Холодный, гладкий металл, заросший мхом и лишайником. Это был старый ржавый рельс. Но здесь, на высоте более полутора тысяч метров, он просто так, случайно появиться не мог. Леблан замер, не веря себе, и проследил взглядом, куда мог под рыхлой землей, щебнем и молодой травой идти этот рельс. Скала, лишайник. Француз вдруг вскочил и захромал к скале. То, что увидели оперативники, заставило их замереть на месте. Это был не камень, это была маскировочная сеть на скале, закрывавшая… Этьен сдирал сеть рукой, стягивал ее, пока под ней не появилась ровная серая поверхность. Сталь. И вертикальная, едва заметная щель.

— Здесь! — Голос Леблана сорвался на хрип. Он повис на скале, вцепившись в находку. — Здесь дверь! Стальная дверь!

Его крик эхом заметался между скалами. Буторин и Сосновский подоспели первыми. Следом, рискуя сорваться, спешил Шелестов. Мария замерла, прижав ладони к лицу.

Это была она. Идеально замаскированная под скалу, врезанная в монолит стальная дверь, за которой, возможно, скрывалась тайна профессора Клаусена. Шелестов провел рукой по холодному металлу, ощупал массивные петли, уходящие вглубь камня.

— Молодец, Леблан, — тихо сказал он. — Молодец… Ребята, не шуметь!

Леблан же, сползая по стене на узкий уступ, перевел дыхание и взглянул на Марию. Она улыбалась ему сквозь подступившие слезы. Три дня отчаяния, боли и поисков остались позади. Впереди была только стальная дверь и тишина гор, хранивших эту тайну. Оперативники стали осматривать дверь, ощупывать ее. Несмотря на ржавчину, было видно, что ее открывали, что петли смазаны. Дверью пользовались, но вот заперта она или нет, пока было не ясно. Кроме запоров, здесь могли оказаться и мины. Если это секретный и хорошо охраняемый объект, то могли и заминировать.

— Не верю я, что мы нашли лабораторию, — заявил Буторин. — Будь это тот самый объект, его бы охраняли и снаружи бы поставили пост наблюдения, боевое охранение. Нас бы давно заметили и уже атаковали.

— Логично, — согласился Коган. — Но могли и не выдавать своего присутствия, а просто заминировать дверь. И никаких сложностей с боевым охранением, наружными постами.

— Может быть, так и есть, но это не главный вход, — подсказал Сосновский. — Я предлагаю рискнуть. Готов спорить на что угодно, что никаких мин тут нет. Либо дверь открыта, либо нам нужно искать другой вход. А она открыта.

Михаил присел на корточки и достал нож. Он ощупал стык металла, просунул в него лезвие ножа, а потом подцепил что-то, и с металлическим лязгом из небольшой ниши в двери выскользнула скоба, которая могла служить дверной ручкой. Все отошли подальше назад,