Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

— С кем? — подняла брови Мария.

— С французом, с Этьеном. Ты не знала его фамилии?

— Нет, не знала. Только имя, — покачала Маша головой и принялась рассказывать, глядя куда-то в сторону, будто снова видела все произошедшее. — В общем, не повезло нам…

Шелестов слушал и соглашался, что против невезения лекарства нет. Невозможно предугадать все, степень риска можно свести к минимуму, но избежать его полностью нельзя. Транспортный «Go 244» должен был сесть на ровной площадке севернее перевала Гросглокнер. Этот самолет был моторизованной версией армейского транспортного планера с низкой посадочной скоростью. Были все шансы сесть успешно, а потом и взлететь пустой машине. Но что-то пошло не по плану. Маша не знала, не поняла подробностей. Ей показалось, что там был сильный боковой ветер, и самолет никак не мог сесть. И тогда командир группы принял решение прыгать на посадочной скорости планирования, прикрываясь скалами. Они сначала выбросили мешки со снаряжением, а потом был страшный удар, треск и все.

Маша пришла в себя ночью. Она была цела, только сильно болела голова, а еще она никак не могла вспомнить, что произошло, где она находится и почему. К рассвету память прояснилась, и когда встало солнце, хромая, Маша пошла искать самолет, товарищей. Но ей попадались только мелкие обломки фюзеляжа, крыльев. Она поняла, что самолет снесло ветром, ударило о скалы впереди за обрывом, куда она добраться из-за отвесных стен не могла. Значит, все, кто был в самолете, рухнули вместе с машиной в пропасть. Почему-то только Машу выбросило наружу во время первого удара о землю. Наверное, потому, что она была ближе всех к открытому люку. А потом она встретила стариков из этой деревни, они сжалились и увели девушку к себе. И сутки отпаивали и согревали ее в доме. Кормили, делясь последним. Маша считала, что все кончено, страшно переживала. И поэтому не сдержалась, когда в дом ворвались эсэсовцы. Это было последнее и единственное, что она могла сделать для спасших ее людей.

— Понятно, — после недолгого молчания сказал Шелестов. — Мы расспросим Этьена, выясним, как удалось спастись ему. И еще кто мог выжить в той катастрофе. И нужно подготовиться. Задание никто не отменял. Нам нужно искать лабораторию. Ты знаешь, где она находится?

— Да, — кивнула Мария, но потом прикусила губу. — То есть я примерно знаю, где она находится. Мы изучали на карте местность, но я сейчас с трудом представляю, где нахожусь, и не могу сориентироваться.

— Ничего, у нас есть карта, разберемся, — кивнул Шелестов. — Главное, чтобы ты знала ориентиры, направление, приметы. А Этьен знает путь к лаборатории, ее координаты?

— Думаю, что не знает, — ответила Маша, и Шелестов, поднявшийся было с сиденья, снова тяжело опустился на него. — Этьена в группу включили чуть ли не в последний момент. Он не изучал маршрут движения к лаборатории от места посадки.

Мария встрепенулась, когда Шелестов снова поднялся, собираясь выйти из машины. Она схватила его за руку сильными пальцами, а потом сама испугалась своего порыва. Шелестов посмотрел на девушку.

— Скажите, а что с дедушкой, с той семьей, в которой я была и потом эсэсовцы…

— Говоришь, хорошие люди и фашистов не жалуют? — улыбнулся Шелестов. — А давай-ка мы к ним наведаемся, узнаем, что со стариком. Хоть на сутки у нас будет своя база, а то торчим тут на семи ветрах перед госпиталем.

Старика перевязали соседи. Он был плох, но не безнадежен. Сосновский на машине съездил в госпиталь и привез оттуда врача. Тот констатировал у хозяина легкое сотрясение мозга и разрыв мягких тканей головы. В принципе, ничего страшного для крепкого молодого человека, но когда тебе около восьмидесяти, то… Старики сначала испугались гостей, но поняли, что спасенная ими от холода в горах девушка привела гостей. Да когда узнали, что эти люди спасли ее от казни, то расположение было восстановлено. Тем более что Шелестов передал старикам часть продуктов группы.

Совещание собрали незамедлительно, не дожидаясь вечера или утра. Нужно было все обсудить и принять решение. Леблан на вопросы о своем чудесном спасении только пожимал плечами. Он тоже ничего не помнил, но когда очнулся на траве, то рядом с ним находился распотрошенный контейнер с теплой одеждой. Наверное, когда фюзеляж самолета от удара развалился, ему повезло выпасть и приземлиться именно на контейнер. Он сутки отлеживался в укромном месте, используя спальный мешок и теплую одежду. И только потом стал искать выживших, изучать обстановку в деревнях. Марию он увидел случайно, когда ее уже тащили вешать эсэсовцы.

— Ну, давай ориентироваться, Мария, — предложил Буторин, расстилая на столе в доме карту. — Вот наша деревня Хайлензиль, мы сейчас здесь. Где, ты говоришь, должен был садиться ваш самолет? Севернее перевала?

— Да, я думаю, что вот это место, — провела пальцем по карте девушка. — Видите, здесь ровная длинная полоса вдоль скал. Как взлетно-посадочная полоса. Но мы там не смогли сесть. Я слышала, как пилоты говорили про ветер. Они предложили сесть где-то в другом месте, но я не знаю, где именно. Думаю, неподалеку от первого места. Там, как я слышала, скалы закрывают от бокового ветра.

— Ну, розу ветров мы не знаем в этой местности, — вздохнул Буторин, но Коган его остановил.

— Погоди, Витя. Мы можем разобраться! Если здесь мешал боковой ветер, то дуть он мог только с юго-востока, поэтому сесть самолет не смог. А от юго-восточного ветра спасти могли скалы, которые именно с юго-востока закрывают посадочную площадку. Не вот здесь ли, в трех километрах, вы пытались сесть? Все совпадает и к деревне ближе. А обрыв там глубокий, если в него самолет рухнул. Метров триста. Давайте «плясать от печки», точнее, от предполагаемого первого места посадки… Куда вы должны были идти, Маша, каким маршрутом?

Марии хозяйка постелила в доме. Мужчины разместились на ночь кто в машине, кто на прошлогоднем сене в сарае. Девушка долго не могла уснуть, когда вдруг скрипнула половица. Она увидела, что в комнату вошел Сосновский. Он прижал палец к губам и опустился на пол возле кровати девушки.

— Не спится? — спросил Михаил. — Мне тоже. Я хотел тебя спросить… Ты в Берлине была в последние месяцы?

— А вы знаете Берлин, бывали там? — удивилась Маша и тут же спохватилась. — Ой, простите, я задаю дурацкие вопросы.

— Почему же дурацкие, — спокойно и с какой-то грустью отозвался в темноте Сосновский. — Я работал в Берлине до войны, до сорокового года.

Ночь