Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

– Ах вы плут!.. – добродушно рассмеялась она.

Дверь открылась, в буфет вошла Анна. Шеки пылали румянцем.

Надув губки, она вернулась на прежнее место и шепотом призналась:

– Вы правы. И я поражена вашей наблюдательностью. Мой взгляд за пару секунд не способен зафиксировать столько информации.

Из коридора донеслись торопливые шаги. Дверь скрипнула, в буфет ворвался старшина Парамонов.

– Александр Иванович, плохие новости. Генерал Судаков приказал передать, что ночью на севере Берлина снова произошло убийство.

Улыбка с лица Розы Архиповны исчезла. Анна вопросительно посмотрела на Василькова.

– Где это произошло? – спросил он.

– Бисмаркштрассе, двенадцать. Туда уже выехали сотрудники военной прокуратуры и грузовик с охраной. Они будут дожидаться вашего приезда.

«Зачем там нужна военная прокуратура?» – раздумывал Александр, склоняясь над картой. Найдя нужную улицу и дом, он мысленно проложил маршрут и запомнил его. Затем сунул карту в планшет и поднялся.

– Это недалеко. Едем, – сказал он, направляясь к выходу.

Анна поспешила за ним.

– За мной два кофе!.. – крикнула вслед Роза Архиповна.

Глава одиннадцатая

Советская зона оккупации Германии, Черный лес; 22 сентября 1945 года

Лунная безветренная ночь окутала сосновый бор и разбитый в нем палаточный лагерь. Погода наконец наладилась, вернув в северные предместья Берлина теплую сентябрьскую осень.

В кострище таинственно мерцали багровые светлячки прогоревших до углей поленьев. Изредка из седой золы вырывались языки пламени, на короткий миг озаряя солдатские палатки и сидевшего на поваленном дереве часового. Еще пара солдат дежурила в глубине леса, оберегая сон своих товарищей.

Этой ночью отдыхали все, кроме часовых и Карла Гесса. Он сидел на своей половине офицерской палатки и под слабым светом бензиновой лампы изучал блокнот в рыжеватой обложке. Он знал русский язык, но не так хорошо, чтобы быстро справиться с полусотней исписанных страниц.

Вальтер Витте тихо посапывал, укрывшись серой шинелью. Между ним и Гессом возвышался пенек, служивший удобным столиком. На его ровном спиле, пахнущем свежей сосной, лежали блокнот и несколько вырванных из него чистых листков, на которых штандартенфюрер делал заметки.

Гесса часто мучил кашель, и, чтоб не беспокоить Вальтера, он откидывал брезентовый полог и курил. Голова раскалывалась от табачного дыма и усталости, но он не сдавался. Покончив с одной страницей, открывал следующую, шептал очередное корявое русское слово и пытался вспомнить его значение…

* * *

За соблюдением дисциплины и распорядка в лагере ревниво следил штурмшарфюрер СС Фукс. По этой части он мог смело называться комендантом или ближайшим помощником штандартенфюрера.

Подъем происходил в шесть утра. Через десять минут Фукс ожидал солдат на поляне для проведения физических упражнений. Все без исключения были раздеты по пояс, но голову штурмшарфюрера для солидности покрывала пилотка. Пока дежурная смена разжигала костер и кипятила воду для завтрака, по сосновому бору разносились его зычные команды:

– Делай так. И-и раз, два, три, четыре. И-и раз, два, три, четыре…

У некоторых солдат на теле красовались татуировки в виде свастики, рунических символов, «головы Адама»[22], орла или букв СС. А когда голые руки взлетали вверх, то внимательный взор приметил бы обязательную татуировку для каждого военнослужащего СС – одну из литер А, В, АВ или О, обозначавшую группу крови.

– Святое дерьмо… – простонал Гесс, с трудом открывая глаза.

Он лежал на своей половине офицерской палатки, не помня, как и когда заснул. Вальтера Витте рядом не было. Бензиновая лампа потухла, пенек по-прежнему стоял на середине, на его ровном срезе покоились рыжий блокнот, десяток исписанных листов и карандаш.

Гесс тяжело поднялся, сел. И только теперь понял, что заставило пробудиться от крепкого сна – снаружи доносились громкие выкрики. Кажется, в лагере происходило нечто неординарное.

Схватив ремень с кобурой, он выскочил из палатки. На поляне, где по утрам проводилась физическая зарядка, голые по пояс солдаты сгрудились вокруг кричавших друг на друга Фукса и юного Хорста.

Гесс быстрым шагом направился к поляне…

– Не смей так говорить о фюрере! – ломающимся голосом кричал юноша.

– Заткнись, сопляк! – нависал над ним Фукс.

– Фюрер жив и снова возродит великий рейх! А тебя повесят как вонючего красного жида…

Высокий голос прервался звуком, похожим на хруст сухой ветки, – хлесткий удар прилетел в челюсть Хорста. Покатившись по траве, тот замычал, схватился за подбородок, но упрямо начал подниматься. В его взгляде полыхала ненависть.

Несколько солдат, наблюдавших за конфликтом, лениво посмеивались.

– Это тебе за жида, щенок, – надменно бросил штурмшарфюрер. И добавил: – Твой фюрер второй месяц источает трупный смрад!

Он рано поверил в легкую победу и расслабился. Уловив это, Хорст вскочил, кинулся на обидчика и, вложив в кулак всю мальчишескую ярость, врезал ему в грудь.

– Ты предал великую Германию!!! – истошно заорал он на весь лес.

Фукс опешил скорее от неожиданности и от высоких нот, чем от боли. Но уже через секунду пальцы его сомкнулись на тощей шее. Мальчишка с ярко-красным лицом не мог дышать, с ужасом смотрел в налившиеся кровью глаза Фукса и отчаянно дергал тонкими руками. Мышцы слабели, становились ватными, глаза подернулись пеленой.

Сознание почти покинуло Хорста, когда раздался выстрел. Пилотку с головы штурмшарфюрера будто сдуло оглушительным порывом штормового ветра.

Втянув голову в плечи, тот медленно обернулся. Толпа зевак безмолвно расступалась, пропуская Гесса; в его руке зловеще поблескивал пистолет.

– Разойтись! – прорычал он. – Штурмшарфюрер – за мной!

Оттолкнув несчастного Хорста, Фукс поднял пилотку и поплелся за штандартенфюрером, с опаской поглядывая на его «люгер».

Отдалившись от лагеря на полсотни шагов, Гесс остановился на краю неглубокого оврага и раздраженно прошипел:

– Какого черта ты вытираешь их розовые сопли?! Они верят в фюрера и воюют за эту веру! Ты хочешь, чтоб они разбежались по домам?!

– Мне… мне просто надоело слушать их тупые патриотические речи, – проворчал Фукс, опустив голову.

– Мы гнием здесь от безысходности. Мы не можем вернуться домой, даже переодевшись в гражданские костюмы! Мы не можем раствориться среди населения ни в зоне Советов, ни в зоне союзников, потому что первый же патруль обнаружит на наших телах татуировки СС. Только юнцы из гитлерюгенда торчат в Черном лесу благодаря вере в фюрера, и поэтому я просил быть сдержанней с ними!

– Простите, не сдержался.

Приблизившись вплотную, Гесс приставил ствол «люгера» к подбородку Фукса и процедил:

– В последней перестрелке у шоссе мы потеряли пятерых товарищей! С каждой вылазкой нас остается меньше! И если после твоей чертовой выходки юнцы сбегут из лагеря – я тебя расстреляю и оставлю гнить в этом овраге.

Фукс нервно сглотнул, скосил взгляд на овраг и прошептал:

– Больше не повторится, штандартенфюрер. Даю слово!

– Хорошо,