Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

– А как вы догадались, что я рано лишилась родителей?

– Вам не больше двадцати пяти, так ведь?

– Двадцать пять исполнится через месяц.

– И к этому возрасту вы добились значительных результатов: знаете пять языков; играете на фортепиано, о чем говорят ваши длинные изящные пальцы; самостоятельно содержите в идеальном виде свой гардероб – на вашей одежде ни единой складочки, ни единого пятнышка.

Сначала она осторожно посмотрела на свои пальцы, затем машинально разгладила ими юбку.

Александр продолжал:

– Теряющие родителей в юном возрасте гораздо раньше понимают неизбежность смерти. Они становятся прагматиками, выше ценят отпущенное им время и раньше сверстников добиваются успеха.

Пару минут девушка задумчиво смотрела в сторону, покусывая губы.

– А как насчет кофе с молоком? – не поворачиваясь, спросила она тихим голосом.

– Это было первое и самое простое наблюдение. В меню буфета Роза Архиповна вписала единственный вариант напитка – «кофе». Упомянуть о сахаре и молоке она забыла. Изучив меню, вы обыскали взглядом ее рабочий стол. И только наткнувшись там на банку с молоком, успокоились и направились к моему столику.

В полном изумлении она смотрела на Александра и молчала до тех пор, пока «додж» не притормозил у стоящего поперек улицы грузовика.

Слева от дороги что-то происходило. Наполовину разрушенный дом был оцеплен бойцами. Усталый майор что-то объяснял сержанту, в руках которого покачивался миноискатель.

– Работы по разминированию. Это надолго, – пробормотал Васильков и посмотрел на часы. – Придется ехать в объезд. Вы умеете читать карту?

– Нет, – честно призналась девушка. Но, спохватившись, потянулась к планшету: – Позвольте мне попробовать? Я быстро учусь!

Он о чем-то раздумывал, молча глядя на грузовик.

Анна тихо прошептала:

– Александр Иванович, позвольте мне стать вашей помощницей. Пожалуйста!..

Глянув на карту, он сунул планшет между сидений, включил заднюю передачу и начал разворачиваться. Каждая минута общения с переводчицей добавляла приличную порцию разочарования.

– Я приму решение в конце дня, – вращая руль, сказал он. – После визита в местечко Рульсдорф…

* * *

Проехав еще пару кварталов на север, «додж» свернул в узкую улицу и через сотню метров остановился позади черного легкового автомобиля и трофейного немецкого грузовика, кузов которого украшала белая трафаретная надпись: «Военная прокуратура». На тротуаре около грузовика курили бойцы из охраны.

– Бисмаркштрассе, двенадцать, – прочитала Анна табличку на старом кирпичном особняке. – Мы на месте.

– Лучше бы мы ошиблись адресом, – он подал ей руку и помог выбраться из автомобиля.

– Почему? – спросила девушка.

Александр промолчал, потому что объяснять было долго. И незачем.

По пути к калитке память воспроизвела несколько неприятных моментов из общения с представителями Московской прокуратуры. Начальство МУРа требовало от подчиненных эффективной оперативно-разыскной работы; проще говоря – быстрого и безошибочного определения (а еще лучше поимки) того, кто совершил преступление. Прокуратура надзирала за тем, чтобы эта работа выполнялась в строгом соответствии с законом. Но порой обстоятельства складывались так, что приходилось выбирать: либо соблюсти закон, либо найти преступника. И тогда начинались настоящие проблемы…

Участок был небольшим. За особняком стоял добротный дровяной сарай. Рядом темнела прогнившей древесиной старая собачья будка.

На верхней ступеньке каменной лестницы, упиравшейся во входную дверь особняка, курили сотрудники прокуратуры. Завидев незнакомца в гражданском костюме, один из них – с малиновыми петлицами и красными просветами на узких погонах – шагнул навстречу.

– Васильков Александр Иванович?

Тот кивнул.

– Да. Со мной переводчица Анна Ли.

– Здравия желаю. Майор Рогожин, военная прокуратура. Прислан оказать вам посильную помощь.

Васильков пожал его руку.

– Что у нас?

– Убит хозяин особняка – Теодор Пик. Вдовец, пятьдесят восемь лет, жил в одиночестве. В доме все перевернуто – убийцы явно что-то искали.

– Место происшествия осмотрели?

– Произвели только общий осмотр. Военный прокурор запретил что-либо трогать до вашего приезда, поэтому старались оставить все как есть. Да и пока вас ожидали, я обошел ближайшие дома, поговорил с соседями. Никто ничего не слышал, чужаков не видели.

Брови Василькова от легкого удивления дрогнули: «Ого! Не лезут, не вмешиваются в мою работу. Что ж, и на том спасибо…»

– Труп? – коротко спросил он.

– На чердаке, – сказал майор. И, покосившись на Анну, нерешительно добавил: – Зрелище, доложу, крайне неприятное.

Оставив последнюю ремарку без внимания, гость из Москвы молча спустился по ступенькам крыльца и неторопливо двинулся вокруг особняка. Внимательный взгляд оглядывал стены и окна, бетонную отмостку и мелкий гравий под ногами, забор между соседними участками и деревья вдоль него…

Через несколько минут он вернулся с другой стороны и снова поднялся по ступеням, отметив, как прокурорские чины почтительно расступаются.

«Да, Жуков в гневе страшен, – усмехнулся он про себя. – Парни так напуганы, что готовы послужить хоть черту, лишь бы тот к назначенному сроку назвал убийц».

– Мне подождать здесь или помочь с осмотром? – справился майор Рогожин.

Александр остановился у входной двери. Как бы там ни было, но ненавязчивое поведение майора из берлинской Военной прокуратуры невольно вызывало симпатию.

– Вы ранее занимались оперативно-разыскными мероприятиями? – внимательно посмотрел он на него.

– Случалось.

– Тогда ваша помощь не помешает. Остальных сотрудников прошу остаться здесь…

* * *

Общий и детальный осмотры жилого этажа не принесли особенных результатов. Кругом царили последствия поспешного обыска. Непрошеные гости не заботились о вещах одинокого хозяина – с полок и из ящиков безжалостно вышвыривалось все содержимое. В гостиной, кухне, спальне, ванной комнате и кладовке картина была идентичной, отличаясь назначением разбросанных вещей. В гостиной, вдобавок выполнявшей функцию столовой, пол был усеян осколками дешевого сервиза и фарфоровых фигурок, повсюду лежали старые фотоснимки и довоенные журналы. В кухне валялась посуда, перепачканная мукой и печной золой. Крохотная спальня была завалена одеждой и постельным бельем. С полок кладовки преступники сбросили швейную машинку, керосиновый фонарь, сломанные настенные часы, поношенную обувь…

Заметив, что Васильков направился в сторону чердачной лестницы, майор Рогожин словно невзначай проинформировал:

– Я захватил криминалиста из лаборатории.

В коротком взгляде Василькова мелькнуло зарождавшееся уважение.

– В Берлине есть криминалистическая лаборатория?

– Да, открылась в середине лета. Пока в ней всего пять специалистов, но обещают со временем расширить штат до десяти-двенадцати.

– Пусть он поработает в комнатах – здесь должны остаться отпечатки пальчиков, – сказал он. – А нам пора познакомиться с хозяином.

На середине лестницы Александр бросил стоящей внизу девушке:

– А вы чего ждете? Пригласительной монограммы?

– Простите, но… – проглотила она застрявший в горле ком. – Мне обязательно… туда?

Едва сдерживая улыбку, он пожал плечами.

– Ну а как же! Вдруг он еще жив и захочет сообщить что-то важное? Жду наверху…

* * *

Это был самый обычный чердак самого обычного немецкого бюргера. Не богатого, но и не самого бедного. Относительная