Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

Васильков согласился. Отпустив подчиненных, Рогожин уселся в легковушку и возглавил автомобильную колонну, взявшую курс на северную окраину Берлина…

Валентина умерла на операционном столе. После похорон Александр сел в свой трофейный «опель» и два часа бесцельно колесил по Москве, размышляя, в каком месте, черт возьми, его жизнь сошла с рельсов. Меньше недели назад он считал себя самым счастливым человеком на планете; у него все было распланировано – профессия, которая ему очень нравилась, прекрасная любящая супруга, улыбчивый сынишка. Все было замечательно. И вдруг…

От полной катастрофы спасли работа, потребность заботиться о маленьком сыне и фронтовой товарищ Иван. Именно он, выпросив несколько отгулов на службе, поддерживал как мог, а потом нашел няню для Андрея – пожилую женщину с невероятно мягким и добрым характером. Постепенно Александр вернулся к нормальной жизни, однако образ Валентины не покидал его ни днем ни ночью.

* * *

Сомкнувшиеся над шоссе кроны деревьев заслонили собой небо, в кабине легкового автомобиля стало сумрачно. Майор Рогожин поправил лежащий на коленях ППС. А пожилой водитель Пименов проворчал:

– Проклятое место, провались оно в тартарары. Каждый раз приходится читать молитву.

Поерзав на сиденье, Рогожин обернулся.

Анна сидела на заднем диване, держа в руке скомканный платок. Лицо ее было бледным, остекленевший взгляд не выражал эмоций. Рядом лежала открытая санитарная сумка, в недрах которой виднелись картонные коробочки с лекарствами, ампулы с нашатырным спиртом и йодной настойкой, перевязочные пакеты, кровоостанавливающий жгут, ножницы…

– Как вы себя чувствуете? – с тревогой спросил майор.

– Спасибо. Уже лучше.

Обморок на чердаке был кратковременным, уже через минуту она открыла глаза, извинилась и попыталась подняться с пыльного пола.

Мышцы не слушались. Рогожин помог девушке спуститься по лестнице, проводил до своей машины и предложил поехать в медсанчасть.

– Нет, – едва слышно прошептала она. – Где Александр Иванович?

– В особняке.

– Я должна ему помочь.

– После осмотра мы отправимся в Рульсдорф. Это неблизко.

– Я поеду с ним.

Он подивился ее упорству, но возражать не стал. Просто вынул из багажника медицинскую сумку и положил рядом с ней на диван…

Через тринадцать километров напряженной поездки по Черному лесу из-за кустов вынырнул указатель «Рульсдорф – 4 км». Колонна сбавила скорость и свернула с шоссе влево на узкую второстепенную дорогу…

Городок появился неожиданно. Деревья расступились, обнажив берег озера с россыпью похожих друг на друга домов под черепичными крышами. Несколько кривых улочек утопали в зелени, из центра городка в серое небо вонзался шпиль католической церкви.

На берегу озера, вдоль которого проезжали автомобили, попалось несколько свежих воронок, на окраине городка темнели останки сгоревшего здания с пустыми глазницами окон.

– Дорфштрассе, 42, – повторил Рогожин адрес, услышанный от Василькова.

Водитель Пименов сбросил скорость до минимальной и крутил головой, считывая номера с аккуратных табличек. Проехав почти весь Рульсдорф, колонна остановилась напротив небольшого дома.

– Прибыли, товарищ майор, – объявил Пименов и заглушил мотор.

* * *

– Посмотрим, что такое Рульсдорф, – прихватив фотоаппарат, Александр выпрыгнул из «доджа».

Первым делом он сделал медленный разворот на триста шестьдесят градусов, внимательно осматривая окрестности. Это была проверенная традиция дивизионной разведки – изучение местности, в которой предстояло столкнуться с противником. После изучения следовало поставить себя на его место и предугадать его действия. Традиция помогала оказаться на шаг впереди противника и одержать победу.

Через два застроенных участка улица поворачивала влево. Домов за поворотом больше не было, зато темнел кустарник, переходящий в густой лес.

– Мы на месте, Александр Иванович, – объявил подошедший Рогожин.

– Интересующий меня субъект проживает здесь, – кивнул Васильков на дом с табличкой «42». – Кстати, что с нашей девушкой?

– Пока слаба, лицо бледное. Но рвется в бой.

Словно в подтверждение его слов задняя дверка легковушки приоткрылась, и аккуратная ножка Анны, обутая в черную туфельку, опустилась на асфальт.

– Одну минуту, Роман Захарович, – попросил Александр и направился к легковушке.

Открыв заднюю левую дверцу, он нырнул внутрь и поймал девушку за руку, прежде чем она успела покинуть кабину. С мягкой настойчивостью он развернул ее к себе.

Анна обожгла его возмущенным взглядом, но подчинилась.

Словно заправский доктор, Васильков нащупал на тонком запястье пульс и, глядя на свои часы, принялся считать…

– Ваш пульс еле прослушивается. Следовательно, кровяное давление очень низкое, – поставил он неоспоримый диагноз. Затем приподнял за подбородок ее голову и посмотрел в глаза: – Зрачки расширены. Если случится повторный обморок, то я не уверен, что мы успеем довезти вас до Берлина.

Взгляд девушки метал молнии от бесцеремонных прикосновений, однако протест коснулся лишь диагноза:

– Но я нормально себя чувствую и хочу вам помочь!

– Ко всему прочему вы совершенно не приучены к дисциплине, – вздохнул Александр. Расправив завернувшийся лацкан ее жакета, он мягко добавил: – Поверьте, вам лучше побыть в машине.

Закусив губу, она кивнула…

* * *

По Дорфштрассе не нашлось ни одной пары одинаковых домов. Все отличались друг от друга высотой, размерами, материалом фасада, цветом штукатурки. Особняки отстояли от проезжей части довольно далеко, образуя газоны и подъездные дорожки. В сытые времена состоятельные хозяева оставляли на этих дорожках свои машины. Когда Германии пришлось затянуть пояс, вермахт конфисковал для своих нужд практически все гражданские авто.

Дом № 42 соприкасался с улицей светлым фасадом, на котором темнели четыре окна. Три в первом этаже и одно во втором. Распахнутые ставни-жалюзи в дубовых рамах; двускатная крыша под рыжей черепицей. Справа к дому прилепился сплошной каменный забор, слева – деревянный с незаметной калиткой.

– Хозяин дома – Теодор Тилль, – проинформировал Васильков.

– Мы должны его допросить?

– Скорее понять, тот ли это человек, который нам нужен, – Александр вынул из кармана и показал фотографии двух молодых мужчин лет двадцати пяти. – Если он один из них – нам следует его арестовать и доставить для допроса в Берлин.

Задача была предельно ясной, и Рогожин нажал кнопку электрического звонка. Один раз, второй, третий…

Из глубины дома доносилась приглушенная трель, однако ничего не происходило – занавески в окнах не двигались, по двору к калитке никто не спешил.

– Либо никого, либо не желают открывать, – озадаченно покачал головой Васильков. Секунду подумав, негромко сказал: – Роман Захарович, к сожалению, у меня нет ордера на обыск. Не могли бы вы, как сотрудник прокуратуры, на полчасика куда-нибудь отлучиться?

Тот понимающе кивнул.

– Конечно. Иначе как я смогу выполнить вашу просьбу пообщаться с соседями.

– Действительно, – улыбнулся Александр. – Держите фотоснимок.

– Теодор Тилль, верно?

– У вас хорошая память.

Рогожин сделал шаг в направлении ближайшего дома, но вдруг остановился.

– У вас есть оружие?

Отодвинув левую полу пиджака, Александр показал висящий в кобуре под мышкой