Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

Тем не менее он ощущал себя неполноценным человеком, изгоем среди нормальных людей. На него не обращали внимания девушки, подшучивали парни. Друзей никогда не было, а после смерти родителей он и вовсе замкнулся, почти перестал контактировать с соседями. И все же ненавистный изъян удивительным образом оказался полезен. С начала Второй мировой войны из городка стали уезжать молодые мужчины – кто-то записывался в вермахт добровольно, кого-то забирали по призыву. Он был признан непригодным к военной службе по инвалидности и избежал мобилизации. К концу 1944 года в городке из мужского населения остались одни старики и он, внезапно ставший в свои двадцать пять лет объектом всеобщего женского внимания.

* * *

Гробовая тишина сжирала его заживо. Ему казалось, что он глубоко под землей, что над ним километровая толща бетона, кирпича и пыли, выбраться из-под которой не удастся никогда.

Откашлявшись и отплевавшись, он очистил дыхательные пути от мерзкой густой субстанции. Дышать стало немного легче.

– Ладно, пора понять, где я и есть ли у меня шансы выбраться отсюда, – проговорил он голосом, который не узнал.

Сначала среди окружавших кирпичей и кусков бетона он нащупал пару деревянных ящиков. Они были раздавлены, но выполнили защитную функцию, приняв на себя удары больших обломков потолочного перекрытия. Чуть подальше покоился смятый цинковый ящик с лопнувшим боком. Потом он наткнулся на чью-то ногу в сапоге.

– Неужели я в этом аду не один?! – радостно зашептал он.

Однако надежда угасла как церковная свеча на сквозняке. Сколько бы он ни дергал за сапог – ответа не последовало. Найденный человек либо был мертв, либо смерть заключила его в свои холодные объятия и с дьявольской улыбкой звала в дальнюю дорогу.

Он убедился в этом, когда начал осторожно перемещаться, чтобы освободить спину от давившего бетона. Относительная свобода обнаружилась впереди – аккурат возле придавленного человека. Цепляясь за его ноги, он подтянул свое тело раз, другой, третий…

Обломки остались сзади. Он вдохнул полной грудью и прикоснулся к человеку. Точнее к трупу.

Он не знал, кто это был – начальник секретной части Франц Венцель или такой же новобранец-бевербер, как и он сам.

Ощупав карман его кителя, он достал бумажник и что-то холодное, металлическое, с острыми как у пилы зубцами. Разбираться с находками было некогда. Сунув их в свой карман, он принялся ощупывать пространство…

Уцелеть после подрыва снарядов крупного калибра – еще не означало выжить. Он понимал, что страшный взрыв наверняка разрушил часть старого кирпичного здания. Понимал и то, что над ним лежат десятки тонн разбитой кирпичной кладки, бетона, деревянных перекрытий, стропил, бруса, черепицы и еще бог знает чего.

Отдышавшись, он прошептал:

– Я не хочу остаться здесь навсегда! Я только начал жить!..

Последующие три часа он потратил на изучение обломков и возможность хоть куда-то перемещаться. Ранее бетонные обломки представляли собой монолитную плиту. Под ней находился замысловатый подвальный лабиринт, а сверху на нее опирались стены двухэтажного заводского корпуса.

Он двигался с необычайной осторожностью. Любое резкое движение вызывало поток осыпающейся пыли и мелких частиц. Это влекло за собой уменьшение свободного пространства, а его и без того не хватало.

Вскоре он сделал следующее радостное открытие: взрыв не измельчил плиту до крошки, ее части были довольно крупными. Это означало, что кое-где оставались приличные пустоты. Их-то он и искал.

Вся информация в его мозг поступала через ладони. Осязание, тактильное восприятие заменило зрительный контакт, слух, обоняние и даже вкус. Тщательно ощупывая вокруг себя обломки и определяя меж ними прореху, он медленно втискивал в нее тело, восстанавливал дыхание и снова пускал в ход ладони…

По истечении примерно трех часов он почувствовал дикую усталость: от медленного и трудного передвижения, от страха перед теснотой и замкнутым пространством, от боли из-за контакта с острыми обломками, от невыносимой темноты и неизвестности.

Да, он не знал, чем закончатся попытки выбраться из-под завала. Высота помещения, где командование дивизии «Нордланд» уготовило троим подчиненным могилу, не превышало трех с половиной метров. Он потратил уйму времени и сил, но, по самым смелым предположениям, сумел подняться над подвальным полом всего метра на два.

Сил не осталось. Желудок был пуст, но мысли о еде не тревожили. Зато ужасно хотелось пить. С трудом повернувшись на бок, он устроил голову на правой ладони и через несколько минут отключился.

Сны были короткими, но цветными и яркими. После кошмарных снов он, вздрагивая, просыпался. Сны из детства успокаивали и расслабляли…

* * *

«Тактильность. Кинестетический образ. Стереогностическая чувствительность…» Эти мудреные выражения пятилетний мальчик впервые услышал от незнакомого пожилого мужчины с аккуратной седой бородой. Строгий костюм, ослепительно белая рубашка, трость, кожаный саквояж. Родители разговаривали с ним почтительно, называя доктором Брауном.

Ополоснув руки, он сел на стул, стоявший посередине зала, подозвал мальчика, осмотрел его и ощупал левую руку. Обаятельно улыбаясь, задал несколько отвлекающих вопросов. А потом предложил поиграть в игру.

– Ты сможешь вытянуть свою левую руку? – спросил он.

– Лучше правую, – нашелся мальчик.

– Нет, мне нужна именно левая.

Левая рука работала очень плохо. Мышцы были дряблыми, сухими. Оставляла желать лучшего и ее чувствительность.

Мальчик сделал над собой усилие, но рука безвольно упала. Он вздохнул с виноватым видом:

– Не получается.

– Хорошо. Тогда упростим задачу – положи ее на мое колено ладошкой вверх.

Он выполнил просьбу, с интересом ожидая продолжения игры доктора.

– А теперь закрой глаза, – мягко попросил доктор, – и попробуй угадать, какой предмет я вложу в твою ладонь.

Зажмурив глаза, мальчик целиком погрузился в занимательный процесс.

– Это похоже на…

– Не стесняйся, исследуй предмет пальцами. Но не забывай – ты можешь использовать только левую руку.

Он сосредоточенно шевелил ладошкой. И вдруг просиял:

– Монета! Это монета!

Стоявшие чуть поодаль родители радостно переглянулись. Игра продолжилась…

Через полчаса доктор Браун выписывал рецепт и негромко озвучивал рекомендации:

– Не хочу давать пустых обещаний – полностью восстановить функции левой руки не получится. Но дать ей сносную работоспособность можно, и мы попробуем это сделать посредством тренировки стереогностической чувствительности…

Затем последовал заумный монолог, из которого пятилетний мальчуган не понял ни слова. Зато в конце монолога доктор весело подмигнул и объяснил правила еще одной игры, в которую ему предстояло играть с родителями.

– Игра называется «волшебный мешочек». Твоя мама сошьет его из непрозрачной ткани, а папа положит туда несколько знакомых тебе предметов различной формы и текстуры. Ты должен будешь опускать в мешочек левую руку