Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

документы действительно не интересовали. Ставке было плевать на них. Так же, как на нас и вообще на все то, что творилось в те дни в Берлине. Одни бонзы готовились принять смерть, другие намеревались навсегда исчезнуть. Вот для этих других мы и старались…

Гесс замолчал, неспешно докуривая сигарету.

Едва заметно кивая, Вальтер начинал что-то понимать. Он пристально смотрел на товарища и не торопил. Он ждал.

Выбросив наружу окурок, Гесс продолжил:

– Осенью 1944 года дивизии «Нордланд» пришлось отступить и закрепиться северо-восточнее Риги. Все складывалось неплохо, пока бригадефюрер Йоахим Циглер не получил дурацкий приказ из штаба Альфреда Розенберга[29]. Приказ гласил опустошить наиболее ценные музейные фонды: Государственного исторического музея Латвии, Домского музея, городского художественного музея и двух архивов – государственного и исторического. Для выполнения приказа Циглер был вынужден снять с позиций часть войсковых подразделений. Мне лично пришлось таскаться по хранилищам и отбирать ценные экспонаты.

Заново переживая те времена, когда благополучие Третьего рейха улетучилось и жизнь, ускоряясь, двигалась в ад, Гесс нервно покручивал на безымянном пальце левой руки кольцо «Мертвая голова».

– Я рассказывал тебе, как мы бежали сначала в Курляндию, затем в Польшу, – продолжил он севшим голосом. – И все это время, вплоть до возвращения в Германию, таскали с собой в ящиках золотые и серебряные экспонаты стоимостью в сотни миллионов рейхсмарок.

Брови гауптмана поползли на лоб, глаза расширились.

– Да-да, Вальтер, ты не ослышался, – заметил его реакцию штандартенфюрер. – В общей сложности мы вывезли из Латвии несколько тысяч уникальных экспонатов, включая коллекции золотых монет и медалей ливонского периода, редкие награды и должностные знаки Тевтонского ордена. Я нес личную ответственность за сохранность этих чертовых ящиков, говоря всем, что в них секретные штабные документы. А в них хранилось совсем другое! Украшенные бриллиантами ордена, знаки, головные уборы… Одного такого экспоната, Вальтер, любому из нас хватило бы на двадцать лет беззаботной жизни.

– И все это исчезло? – зная ответ, все же поинтересовался Витте.

Гесс пожал плечами.

– Два полных цинковых ящика пропали вместе с оберфюрером Келлером. Третий остался в подвале старого маслобойного завода. Точнее, под завалом рухнувшего здания.

– Полагаешь, третий ящик все еще там?

– Нет, Вальтер, он тоже исчез. Потому что завал давно разобран. Место расчищено и подготовлено для восстановления.

– Откуда тебе это известно?

Гесс вынул из кармана блокнот в рыжей обложке и помахал им перед носом Витте.

– Я же говорил тебе, что здесь много интересной информации. А ты его чуть не спалил в костре…

– У тебя есть план?

– Да, черт возьми! – почти выкрикнул Гесс. – Я должен понаблюдать за похожим на детектива гражданским типом, которого мы повстречали в Рульсдорфе. А потом я прищемлю яйца тому, к кому он приезжал.

– Зачем он тебе?

– Мне до сих пор неясно, тот ли это ублюдок, который помогал покойному Венцелю паковать драгоценные экспонаты, или его однофамилец…

* * *

Когда на востоке появились первые признаки рассвета, из леса на опушку вышли двое в полевой эсэсовской форме. Оглядываясь по сторонам, они быстро направились к ближайшей городской улице. Впереди шел штурмшарфюрер Фукс, за ним – Гесс.

Так уж вышло, что Карл прекрасно знал центр Берлина, а Матиас отлично ориентировался на его северной окраине.

В начале тридцатых годов Гесс снимал квартиру в центре Берлина, постигая философию в университете Фридриха Вильгельма. В 1934 году, когда СС были выделены из штурмовых отрядов в самостоятельную структуру, Гесс впервые примерил черный мундир. Затем он быстро продвигался по службе и часто появлялся в главном управлении имперской безопасности на Принц-Альбрехт-Штрассе. Карл мог поименно назвать все пивные по обе стороны от Шпрее и с закрытыми глазами обойти все аллеи парка Большой Тиргартен.

С Фуксом все было проще. Он родился и вырос в небольшом городке на юге Саксонии[30]. До войны в Берлине ни разу не бывал; в конце войны оборонял северные подходы, но саму столицу ни черта не видел. А после войны наведывался в северный пригород ради пополнения продуктовых запасов для отряда.

– Вдвоем легче, – приговаривал Фукс, преодолевая в предрассветных сумерках очередную улицу. – Толпа всегда производит шум. Толпу сложнее сделать невидимой.

Гесс поправил висящий на плече автомат.

– Не отвлекайся, Матиас. На патруль мы можем нарваться и вдвоем…

До центральных районов им удалось добраться, пока город еще спал. Начав узнавать в развалинах знакомые места, Гесс взял на себя роль лидера. Они прошмыгнули в переулок, примыкавший одним боком к корпусам бывшего маслобойного завода.

Возле деревянных ворот автомастерской Гесс замедлил шаг. Память вновь обожгли воспоминания о последних минутах перед гибельной атакой обреченных солдат.

Не реагируя на приглушенные окрики Фукса, он перешел проезжую часть и остановился у разрушенной стены, за которой зияла яма четырехметровой глубины. Внутри все было очищено от обломков – ни кирпичика, ни кусочка бетона, ни щепок переломанных балок. Примерно посередине ямы зияла приличная воронка, образованная взрывом крупнокалиберных артиллерийских снарядов.

«Где-то в этом месте находилась стальная дверь, – размышлял штандартенфюрер. – Советский детектив в своем рыжем блокноте написал, что, разбирая завал, рабочие обнаружили два трупа. Судя по документам, это были Фриц Венцель и Оскар Гравиц. Но, черт возьми, мы заперли там троих! И Советы каким-то образом это выяснили…»

Из глубоких размышлений Гесса выдернул встревоженный голос Фукса:

– Патруль! Штандартенфюрер, справа патруль!

Тот бросил быстрый взгляд вправо – в начале квартала словно из ниоткуда появились американские «виллисы». Один, второй, третий…

Бежать обратно, пересекая проезжую часть, стало бы самоубийством. Спрятаться у неровной стены заводского корпуса тоже было невозможно, ибо вместо цветущих кустов и деревьев из полосы газонов сиротливо торчали обугленные ветви и стволы.

– Сюда! – скомандовал Гесс и перемахнул изуродованную стену.

Оба упали на дно расчищенного подвала и бросились под уцелевшую плиту соседнего подвального блока. Там в прохладном полумраке замерли и сидели, покуда сверху не послышался гул моторов.

– Проехали? – шепотом спросил Фукс.

– Да, не заметили, – так же тихо ответил Гесс.

Выждав для верности пару минут, они выбрались наружу и продолжили путь в сторону центра…

* * *

Через час, когда до военной комендатуры оставалось не более четырех кварталов, Гесс с Фуксом все же нарвались на пеший патруль.

При первых же выстрелах десяток женщин разного возраста, занимавшихся уборкой улиц, с криками и визгом разбежались. Эсэсовцы из Черного леса засели в первом этаже выгоревшего жилого дома, который готовили к сносу. Несколько бойцов советского патруля залегли на прилегавшем к дому пустыре.

Гесс вел себя хладнокровно. Дав короткую прицельную очередь, он прятался за стену, пережидая порцию ответного огня. Заняв другую позицию, снова давал очередь…

Зацепив пулями последнего советского бойца, он удовлетворенно