Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

хмыкнул и, поменяв магазин, повесил автомат на плечо. При других обстоятельствах он непременно добил бы раненых, но сегодня для этого не было времени. Он метнулся в соседнее помещение, из окон которого стрелял Фукс.

– Эти краснопузые здесь повсюду, черт бы их побрал! – ругался тот, разрывая зубами перевязочный пакет.

Плечо его полевой куртки пропиталось кровью.

– Давай помогу, – предложил Гесс. – Что с тобой сегодня? Ты всегда был осторожен.

– Я впервые в центре Берлина. Наверное, растерялся…

Быстро покончив с перевязкой, они покинули опасное место. С минуты на минуту сюда сбегутся полчища обозленных советских бойцов, и тогда им не поздоровится.

– Как далеко нам еще идти, штандартенфюрер? – спросил Фукс, задыхаясь от быстрой ходьбы.

– Четыре квартала. Но теперь придется сделать небольшой крюк.

– Чем мы займемся у русской военной комендатуры?

– Не беспокойся, Матиас, стрелять нам больше не придется. Мы найдем тихое укромное место и просто понаблюдаем.

– За кем?

– Помнишь того типа в шляпе и темном костюме на улице городка Рульсдорф?

– Э-э… Который сильно смахивал на детектива?

– Именно.

– Да, штандартенфюрер. Но из-за шляпы я совсем не разглядел его лица.

Гесс усмехнулся.

– Нам это не помешает узнать его по нагловатой уверенности. Сюда, – потянул он Фукса за здоровую руку.

Они вошли в темную арку и исчезли в лабиринте пустого двора.

Глава девятнадцатая

Советская зона оккупации Германии, Берлин; 22 ‒23 сентября 1945 года

За исключением названия и солидной дубовой стойки администратора ничего от настоящей гостиницы в этом заведении не было. Обыкновенная рабочая общага. Или университетская, в которую Александру приходилось наведываться в годы учебы. Во времена Веймарской республики здесь проживали семьи простых рабочих, занятых изготовлением сливочного масла. Сейчас, после наспех сделанного ремонта, чудо-гостиницу заселили советскими офицерами и гражданскими сотрудниками военной администрации.

Размеры и обстановка «номера», в котором проживала Анна, также недвусмысленно намекали на иронию уличной вывески. В центре комнаты стоял небольшой стол с единственным стулом. Справа от окна к стене прилепилась аккуратно заправленная кровать. У левой стены возвышался старый шкаф с зеркальными дверцами. На тумбочке у входной двери тускло поблескивал алюминиевым боком армейский чайник. А на потолке имелся элемент классической фрески: из-за прохудившейся крыши расплылось пятнышко в виде мягкого улыбающегося облака.

– Развесьте одежду для просушки, а я пока вскипячу чайник, – решительно сказала Анна, протягивая шерстяной плед. – Держите…

И покинула комнату, прежде чем Александр успел открыть рот.

Через несколько минут она вернулась, поставила на тумбочку горячий чайник и, подавляя улыбку, осмотрела комнату.

Гость с взлохмаченной головой сидел за столом, закутавшись в плед. Его пиджак и белая рубашка покачивались на веревке, протянутой от шкафа до багета. На столе лежали кобура с револьвером, влажная пачка папирос и ее золотая брошь.

Анна подала гостю расческу и, пока он объяснял причину позднего визита, заваривала чай. Затем она поставила на стол две чашки, потуже затянула пояс на халате и скромно устроилась на краю кровати.

– Понимаете, Александр Иванович, любой язык содержит множество оттенков, нюансов, правил. Если не знать их, то… – воспользовавшись паузой, сказала она. – Поэтому неудивительно, что майор Рогожин не смог помочь вам, опрашивая соседей Теодора Тилля…

Он только что раскрыл ей причину поездки в Рульсдорф, воздержавшись от подробностей о Тилле.

В первые минуты общения девушка была сильно смущена. Мужчина в ее комнате? В столь позднее время?.. Словно нервный подросток, она накручивала на палец локон своих черных волос, бросала его и снова накручивала…

Васильков вел себя сдержанно, деликатно, и вскоре уверенность вернулась к ней.

– Я готова съездить в Рульсдорф, чтобы помочь вам подробно поговорить с соседями Тилля, – пообещала она.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил он. – Но на самом деле мне хотелось бы видеть в вашем лице не только переводчика, но и напарника, помощника.

На ее лице, вероятно, промелькнуло выражение ужаса, но он поспешил заверить:

– Обещаю не показывать покойников.

Анна без колебаний кивнула.

– Отлично, – сказал он. – Кстати, вас не затруднит дать мне несколько уроков немецкого языка?

– Это самое легкое из того, что я могу для вас сделать, – улыбнулась она.

– Значит, договорились.

– Об убийствах в Берлине все наслышаны. Расскажите о ходе расследования.

Александр откинулся на спинку стула.

– Да, конечно. Погибший капитан Усольцев был умницей и невероятно трудолюбивым человеком, жаль, что не довелось познакомиться с ним. За две недели он проделал огромный объем работы и выяснил массу интересных деталей. Из его черновиков и протоколов стало ясно, что он классифицировал все преступления по мотивам и четко разделил их на две группы. Первая – самое простое и понятное.

– Эсэсовцы из Черного леса?

– Именно. Они регулярно наведываются на северную окраину Берлина, чтобы поживиться продовольствием. Часто их визиты заканчиваются убийствами.

– С ними покончат, как только Жуков отдаст приказ о проведении войсковой операции.

– Надеюсь, так и будет. Нам же предстоит поработать со второй группой преступлений. К ней Усольцев отнес убийства горожан, когда-либо принимавших участие в разборе завала подорванного корпуса бывшего маслобойного завода.

Девушка удивленно развела руками.

– Это же… здесь рядом?

– Да, в соседнем здании. Ко второй группе относятся все горожане, убитые якобы ради грабежей золотых украшений, а также исчезнувшие без следа. И здесь нас ждет первая неожиданность – Усольцев выяснил, что все эти люди в разное время привлекались к работам по расчистке завала.

– И тот мужчина… висевший на чердаке?

– Теодор Пик провел на этих работах около десяти дней.

– Ужас, – пробормотала Анна. И вдруг спохватилась: – А-а… как же наши сотрудники? Убитые дознаватели, взорванный в машине военный прокурор?

– Все пятеро в той или иной степени имели отношение к расследованию загадочных убийств. Усольцев предположил, что у них появились зацепки.

– Он описал их в своих документах?

– Увы. Голова Усольцева была светлой, он прекрасно оперировал логикой, дедукцией, но мысли на бумаге, к сожалению, излагал скверно. Его записи путаны, местами неразборчивы, часто встречается фраза: «Спроси у рыжего друга». Сначала я предположил, что Усольцев водил дружбу с каким-то рыже-конопатым товарищем, но опрос сотрудников комендатуры это не подтвердил.

– Может быть, я не самый острый нож в ящике, – негромко призналась девушка, – но мне кажется, что «рыжим другом» может быть обыкновенный блокнот. – Она вынула из дамской сумочки и положила перед Васильковым блокнот в рыжеватой дерматиновой обложке. – Я купила его месяц назад в канцелярской лавке при советском почтовом отделении. Возможно, Усольцев приобрел такой же.

Василькову понравилась ее сообразительность.

– Я сделал аналогичный вывод, только блокнота в его вещах не нашел. Скорее всего, он находился при нем, когда патруль попал в засаду.

Очень хотелось курить. Посвящая будущую помощницу в детали расследования,