Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Он поднимался вопреки всем законам гравитации, абсолютно бесшумно, как струя тяжелого, густого ртутного масла, текущая вертикально вверх. Столб достиг уровня ее лица по ту сторону стекла и остановился, зависнув в синей жидкости контура.

Элоди не могла пошевелиться. Ее мышцы словно сковало трупным окоченением. Она забыла, как дышать. Она смотрела на этот безликий, сияющий в кобальтовом свете цилиндр из хрома, отделенный от нее лишь тремя дюймами бронеполимера.

Металл начал меняться.

Поверхность хромированного столба вспучилась, расширилась в стороны, образуя идеальный овал. Затем на этом овале появились впадины и выпуклости.

Жидкая ртуть считывала ее тепловой отпечаток сквозь стекло, анализировала геометрию лица с помощью миллиардов микроскопических датчиков и переводила эти данные в физическую форму с пугающей, тошнотворной скоростью.

Во впадинах мгновенно сформировались надбровные дуги. Металл плавно вытянулся вперед, образуя безупречную геометрию носа. Снизу прорезалась горизонтальная щель, края которой завернулись, формируя губы.

Это было не просто лицо человека. Это было ее лицо.

Скайнет лепил точную, гиперреалистичную копию Элоди прямо у нее на глазах. Форма скул, линия подбородка, легкая асимметрия носа, даже впадины запавших от голода и недосыпа глаз — всё было воспроизведено с безупречной, математической, холодной точностью из отражающего синий свет мертвого серебра.

Металлическая Элоди за стеклом не имела зрачков. Ее глаза были просто гладкими, слепыми, ртутными сферами. Но в этом пустом, зеркальном взгляде читалась абсолютная, пробирающая до самого костного мозга нечеловеческая пустота. Бездна, в которой не было ничего, кроме вычислений.

Девушка попятилась. Она сдавленно всхлипнула и отняла окровавленную руку от стекла, тяжело дыша, пытаясь разорвать этот зрительный контакт.

В ту же долю секунды серебристое лицо за стеклом исказилось.

Оно не просто скопировало ее черты. Оно начало имитировать ее эмоции, считывая мышечные спазмы паники с лица настоящей Элоди. Металлические губы дрогнули и разошлись, с пугающей точностью копируя ее тяжелый, испуганный вдох. Хромированные брови изломались в гримасе искренней боли и ужаса.

Сплав издевался над ней. Бездушная математическая масса зеркалила ее страх, в реальном времени обучаясь тому, как выглядит человеческий ужас, чтобы потом, в прошлом, использовать это знание для проникновения в доверие, манипуляций и убийства. Оно училось быть жертвой, чтобы стать идеальным палачом.

— Нет… — сорвалось с побелевших губ Элоди. Это был скорее скулящий стон, чем слово.

Серебристое лицо за стеклом беззвучно, но артикуляционно безупречно повторило «нет», копируя движение ее рта.

А затем жидкий металл совершил нечто такое, от чего рассудок девушки едва не разорвало пополам.

Лицо исчезло. Оно просто стекло вниз, как капля воды по раскаленной сковородке, мгновенно утратив человеческие очертания. На его месте из металлического столба с огромной скоростью вытянулась тонкая, длинная хромированная рука. Рука метнулась к полимерному стеклу изнутри и с немыслимой силой ударила точно в то место, где снаружи всё еще оставался кровавый отпечаток ладони Элоди.

Раздался глухой, тяжелый, спрессованный стук огромной массы металла о бронестекло.

Жидкий металл на кончике хромированной руки внезапно заострился, мгновенно затвердевая, и превратился в бритвенно-острый, длинный шип. Этот шип с бешеной скоростью, издавая визгливый, скрежещущий звук, начал царапать полимер изнутри, пытаясь пробить брешь. Машина зафиксировала органику. Органика пахла страхом. Базовая программа тестировала прочность камеры, агрессивно пытаясь достать биологический объект для поглощения или ликвидации.

Скр-р-р-р! Скр-р-р-р!

Звук царапаемого бронестекла, похожий на крик бормашины, вывел Элоди из оцепенения.

Животный, панический инстинкт разорвал паралич. Она отшатнулась от инкубатора так резко, что ударилась больной спиной о противоположные перила мостика. Металл перил застонал под ее весом.

Инкубатор выдерживал. Полимер, рассчитанный на сдерживание колоссального давления полимиметического сплава, не поддавался. Серебристый шип продолжал исступленно биться в прозрачную преграду, оставляя на ней лишь микроскопические царапины, но интенсивность и скорость ударов нарастала с каждой секундой. Жидкость вскипала от ярости алгоритма.

Элоди развернулась и побежала.

Она больше не пыталась ступать бесшумно. Она забыла про осторожность, про скрытность, про стелс. Она не обращала внимания на то, что бег усиливает кровотечение и каждое движение отзывается агонией в пробитом легком. Она бежала по металлической решетке мостика, прижимая одной рукой монтировку, а другой — кровоточащий бок.

Синий свет инкубаторов сливался в сплошную, пульсирующую, тошнотворную полосу по бокам ее зрения.

И по мере того, как она бежала, она видела боковым зрением, как всё Озеро Ртути пробуждается от сна.

Тепловой след от ее бегущего тела, учащенное сердцебиение, запах свежей крови, рассекающий холодный воздух зала, срабатывали как цепная реакция. По цепочке. В резервуарах, мимо которых она пробегала, жидкий металл начинал волноваться.

Океан смерти оживал.

В одном инкубаторе к стеклу с глухим стуком прижалась огромная, безликая металлическая масса, расплющиваясь по полимеру. В другом — жидкость сформировала сотни тонких, длинных щупалец, которые, как змеи, бешено бились о прозрачную стенку, следуя за ее силуэтом. В третьем — снова всплыло человеческое лицо. На этот раз оно не принадлежало Элоди. Это было лицо старого, измученного мужчины со шрамом через всю щеку. Возможно, какого-то давно убитого и переработанного на фабриках Парижа пленника, из чьей ДНК Скайнет считал базовый шаблон.

Сотни мертвых, серебристых масок, безликих шипов и кипящих сфер поворачивались ей вслед за полимерными стеклами. Они не могли кричать. Они не могли пробить броню колб. Но их немое, коллективное, абсолютно холодное внимание давило на психику девушки с силой многотонного океанского пресса.

Каждая капля этого металла хотела ее изучить. Каждая капля хотела ее убить.

Элоди бежала сквозь галерею нерожденных богов Смерти.

Она чувствовала себя лабораторной мышью, бегущей по прозрачному полу прямо над вольером с миллионом голодных, слепых, но чувствующих тепло змей. Если хотя бы один из этих гигантских резервуаров треснет… если хотя бы капля этой ртути вырвется наружу, она не сможет ее убить. От нее нельзя будет спрятаться. От нее нельзя убежать. Она просочится в легкие и разорвет ее изнутри.

Легкие горели кислотным огнем. Воздуха катастрофически не хватало. Кровь стучала в висках.

Впереди, в спасительном, темном конце гигантского зала, показалась массивная, тяжелая техническая дверь. Это был выход из инкубационного сектора. Переход к Хроносфере.

Элоди рванулась к ней с последним, отчаянным