Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Спустя пятьдесят метров тоннель закончился тупиком — глухой бронированной переборкой. На ней не было даже считывателя магнитных карт. Она была заварена намертво.

Элоди закусила губу, подавляя всхлип отчаяния. Она огляделась, водя лучом фонаря по потолку и полу.

В самом углу, под переплетением толстых, покрытых конденсатом труб, она заметила вентиляционную решетку. Она была небольшой — квадрат со стороной не более шестидесяти сантиметров. Слишком узкая для любого терминатора, даже для паукообразных ремонтных дронов среднего размера.

Но Элоди была хрупкой. Годы недоедания в бункере Черчилля и истощение последних дней сделали ее еще тоньше.

Она опустилась на колени и просунула лезвие своей погнутой монтировки под край решетки. Металл поддался с тихим, ржавым скрипом — здесь не было магнитных замков, только старые, прикипевшие болты. Решетка со стуком отвалилась.

В лицо девушке ударил поток воздуха. Он не был холодным. Он был теплым, сухим и пах горячим металлом и озоном.

Девушка сняла рюкзак с титановым диском, привязала его к ноге обрывком кевларового троса, чтобы тащить за собой, и, вытянув руки вперед, как пловец, нырнула в квадратное отверстие.

Это было «Игольное ушко».

Вентиляционная шахта, вырубленная прямо в толще гранита и облицованная гладкими листами металла, уходила с небольшим уклоном вниз. Двигаться здесь можно было только по-пластунски, подтягивая себя на локтях и отталкиваясь мысками ботинок. Потолок шахты находился в пяти сантиметрах от ее затылка. Стены сдавливали плечи.

Клаустрофобия, дремавшая в ее подсознании, мгновенно проснулась, впившись холодными когтями в горло. Элоди представила, что произойдет, если шахта сузится хотя бы на пару сантиметров. Она застрянет. Она не сможет ни продвинуться вперед, ни сдать назад. Она умрет здесь, в темноте, зажатая в металлических тисках, и никто, никогда не найдет ее тела.

«Дыши. Просто дыши. Ты солдат», — приказала она себе, копируя в уме стальной, безжалостный голос Эша.

Она поползла.

Первые двадцать метров дались относительно легко, если слово «легко» вообще было применимо к этому кошмару. Фонарик, зажатый в правой руке, выхватывал лишь монотонный, серый металл впереди.

Затем условия начали меняться.

Металл под ее животом, локтями и коленями, который поначалу был просто приятно теплым, начал нагреваться.

С каждым метром продвижения вперед температура в замкнутой шахте росла. Тепло не обрушилось на нее внезапно, как в геотермальном колодце. Оно нарастало методично, плавно и неотвратимо, словно ее медленно, заживо запекали в гигантской духовке.

Вместе с жаром пришел звук.

Глухой, инфразвуковой гул, который она чувствовала на технических мостиках, здесь превратился в физическую, осязаемую вибрацию. Металл шахты гудел так, что у Элоди начали стучать зубы. Этот звук рождался где-то прямо под ней.

Она проползла еще десять метров. Дышать стало тяжело. Воздух выжигал влагу из носоглотки. Пот, обильно выступивший на лице и спине, не приносил охлаждения — он мгновенно испарялся в сверхсухой атмосфере, оставляя на коже корку соли.

Температура перевалила за пятьдесят градусов.

Элоди остановилась, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Она попыталась приподняться на локтях, чтобы не касаться раскаленного металла грудью, но потолок шахты больно ударил ее по затылку. Ей приходилось ползти, буквально размазав себя по горячему железу.

— Еще немного… должно быть… расширение… — шептала она пересохшими губами, продолжая тянуть за собой тяжелый рюкзак.

Впереди, в метрах пятнадцати, пол шахты изменил свою структуру. Сплошной металлический лист сменился толстой, прочной стальной решеткой. Сквозь ячейки этой решетки пробивался ослепительный, невыносимо яркий фиолетово-белый свет.

Когда Элоди доползла до края решетки, она посмотрела вниз и поняла причину этого адского пекла.

Она ползла прямо над энергетическим сердцем базы. Над каскадом плазменных реакторов, питающих магнитные кольца Хроносферы.

Внизу, в огромном цилиндрическом зале, находились колоссальные, гудящие установки. Плазма, запертая в невидимых магнитных ловушках, вращалась внутри прозрачных бронированных контуров. Свет был таким ярким, что Элоди пришлось зажмуриться до слез. Жар, исходящий от реакторов, поднимался вверх по законам конвекции. Вентиляционная шахта, в которой она находилась, служила естественным путем для отвода вторичного, фонового тепла.

Температура воздуха над решеткой составляла около семидесяти градусов по Цельсию. Температура самого металла решетки — еще выше.

Элоди попыталась опереться руками о ячейки, но тут же с шипением отдернула ладони. Несмотря на тактические перчатки, металл обжигал.

Она застряла.

Путь назад занимал десятки метров по раскаленной трубе — у нее не хватит сил ползти вспять, задыхаясь от жажды. Впереди — участок решетки длиной около двадцати метров, висящий прямо над плазменным адом.

«Если я остановлюсь, я умру. Меня просто испечет», — мелькнула в голове кристально ясная, паническая мысль.

Она должна была проползти эти двадцать метров. Быстро. Не останавливаясь.

Девушка стиснула зубы так сильно, что услышала хруст собственных челюстей. Она легла на живот, стараясь опираться только на носки ботинок и предплечья, защищенные толстой тканью куртки, и рванулась вперед.

Раз, два, три перехвата.

Волна поднимающегося снизу жара ударила ей в лицо, выжигая ресницы. Глаза моментально пересохли. Она зажмурилась, ползя вслепую.

На пятом метре ее организм не выдержал.

У каждого человеческого тела есть предел прочности. У Элоди этот предел был пройден еще в катакомбах Парижа. Рана на левом боку — там, где стальные пальцы Инквизитора вырвали кусок плоти и сломали ребра — дала о себе знать с чудовищной, бескомпромиссной жестокостью.

Полимерный гидрогель, который Эш наложил ей на Эйфелевой башне.

Этот армейский состав был рассчитан на заморозку и удержание краев раны в полевых условиях. Он выдержал мороз в минус сорок градусов. Но он не был рассчитан на прямое, длительное воздействие температур свыше семидесяти градусов.

В этой гигантской, гудящей микроволновке полимер начал менять свою агрегатную форму.

Элоди почувствовала это на десятом метре решетки.

Жесткий, ледяной корсет под ее курткой вдруг стал мягким. Затем он стал теплым. А еще через секунду гидрогель потерял свои связующие свойства и превратился в обжигающе-горячую, вязкую слизь.

Лишенные поддержки полимера, сломанные, зазубренные края трех ребер сдвинулись с места.

Девушка издала истошный, захлебывающийся крик, который потонул в реве плазменных реакторов внизу.