Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Нужно было остановить кровотечение, иначе она потеряет сознание еще до того, как найдет точку доступа.

Она подошла к аптечке, висевшей на стене лаборатории. Стекло было разбито, но внутри, среди рассыпавшихся от старости бинтов, она нашла то, что искала. Флакон с промышленным медицинским клеем — примитивным предком армейского гидрогеля. Срок годности истек два десятилетия назад, но химический состав в промерзшем бункере должен был сохраниться.

Элоди сорвала с себя пропитанный кровью кевлар. Вид собственной раны едва не лишил ее чувств. Кожа вокруг разрыва была багрово-синей от ожогов, мышцы разошлись, обнажив белесые сколы сломанных ребер.

Она открыла флакон зубами. Запахло резким, режущим глаза медицинским эфиром.

— Ради Эша… — прошептала она, зажмурилась и вылила густую, желтоватую жидкость прямо в открытую рану.

Боль была такой, что перед глазами взорвалась сверхновая. Элоди беззвучно закричала, запрокинув голову назад. Ее пальцы вцепились в край стола так, что ногти хрустнули. Клей вступил в реакцию с кровью и тканью, мгновенно полимеризуясь, выделяя тепло и намертво стягивая края разрыва жестким, химическим панцирем.

Она простояла так несколько минут, тяжело, со свистом дыша, пока пульсация в боку не перешла в тупую, терпимую ломоту. Дышать полной грудью было по-прежнему невозможно, но угроза истечь кровью миновала.

Элоди вытерла пот со лба. Теперь — работа.

Она достала из рюкзака титановый диск. Тяжелый, матовый прямоугольник, содержащий в себе вирусную операционную систему, написанную Джоном Коннором и его лучшими техниками. Смертельный яд для Искусственного Интеллекта.

Но чтобы этот яд подействовал, его нужно было впрыснуть в вену.

Ее самодельный портативный терминал, собранный из запчастей Panasonic Toughbook, был сожжен ЭМИ-импульсом на башне в Париже. У нее остался только сам накопитель. Диск не имел собственного экрана или интерфейса ввода. Ему нужен был мост.

Элоди обвела взглядом заброшенную лабораторию CERN.

Скайнет использовал подземные тоннели коллайдера для прокладки своих главных коммуникаций. Информационная сеть машины времени требовала колоссальной пропускной способности. Логика подсказывала, что машины не стали бы прокладывать новые кабели сквозь сорок метров сплошного гранита, если можно было использовать уже существующие, проложенные людьми шахты.

Она подошла к главному серверному шкафу, возвышающемуся в центре комнаты.

Он был мертв. Обесточен. Но за ним, уходя в пробитое в бетонной стене отверстие, тянулся толстый, бронированный кабель.

Элоди посветила фонариком в пролом.

Ее хакерское чутье не подвело. В отличие от пыльных, разноцветных проводов лаборатории 1997 года, кабель, уходящий в стену, был абсолютно новым. Гладкая, иссиня-черная оплетка. Идеальная геометрия. Скайнет протянул свою магистральную оптоволоконную линию прямо сквозь заброшенный сектор, направляя данные от реакторного зала к главному вычислительному кластеру.

Они просто пробили стену, протащили кабель и забыли о мертвой комнате, не установив на кабеле физической защиты, так как этот сектор считался абсолютно изолированным.

— Слепое пятно… — торжествующе прошептала Элоди. Старик Дитрих был гением.

Она подошла к кабелю. Он был толщиной с ее запястье. Внутри этой брони текли петабайты информации. Координаты времени, статусы инкубаторов, алгоритмы загрузки Т-800.

Но как подключиться к оптоволокну без оборудования?

Элоди окинула взглядом столы лаборатории. Ей нужно было устройство сопряжения. Считыватель. Она не могла просто скрутить провода изолентой — свет не передается по меди.

Она подошла к мертвому ученому.

С огромным усилием, стараясь не тревожить кости, она отодвинула кресло со скелетом в сторону. На столе перед ним стоял громоздкий, специализированный осциллограф и анализатор спектра, который ученые CERN использовали для диагностики оптических датчиков коллайдера.

Устройство было пыльным, но механически целым.

— Прости меня, — пробормотала Элоди, обращаясь к мертвецу.

Она достала из рюкзака свою тяжелую монтировку и аккуратно, стараясь не повредить микросхемы, взломала корпус анализатора. Внутри она нашла то, что искала — оптический приемник с линзой, способный конвертировать световой сигнал в электрический импульс.

Теперь ей нужно было питание.

Вся аппаратура в комнате была мертва. Но у Элоди оставался один источник энергии. Она достала из кармана разгрузки свой тактический фонарик. Его мощная, армейская литий-ионная батарея, рассчитанная на работу в условиях ядерной зимы, была почти полна.

Девушка села на пол. Забыв о боли, о холоде, о том, что находится в самом сердце смертельного врага, она погрузилась в работу. Она зачищала тончайшие проводки зубами. Она скручивала контакты окоченевшими, израненными пальцами, используя моток изоленты. Она собирала кустарный мост между интерфейсом титанового диска Коннора и извлеченным оптическим приемником.

Это была ювелирная, хакерская хирургия. Если она перепутает полярность — диск сгорит, и будущее исчезнет.

Спустя сорок минут напряженной, изматывающей работы, от которой ее глаза слезились в тусклом свете аварийного химического светлячка, кустарный интерфейс был готов.

Это выглядело как уродливый клубок изоленты, медной проволоки и микросхем, соединяющий гладкий титановый диск со стеклянной линзой приемника и батареей фонарика. Но для Элоди это было самым прекрасным устройством в мире.

Она подошла к магистральному кабелю Скайнета.

Девушка достала нож (свой старый, зазубренный армейский нож) и начала с нечеловеческим усилием соскабливать черную броневую оплетку с кабеля. Скайнетовский полимер поддавался неохотно, нож скользил, оставляя глубокие порезы на ее пальцах, но она не обращала на это внимания.

Наконец, броня лопнула.

Внутри, пульсируя ровным, интенсивным синим светом, обнажился пучок тончайших, как волосы, стеклянных нитей. Оптоволокно. Кровеносная система левиафана.

Элоди затаила дыхание.

Она аккуратно прижала линзу своего самодельного оптического приемника вплотную к сияющему пучку нитей.

Затем она дрожащим пальцем замкнула контакт на батарее фонарика, подавая питание на титановый диск.

Раздался тихий, почти неслышный высокочастотный писк. Диск Коннора, спавший с самого Лондона, ожил.

Синий свет в оптическом кабеле Скайнета на долю секунды дрогнул, моргнул, а затем внутри ровного, холодного свечения появилась едва заметная, агрессивная зеленая рябь.

Связь была установлена. Вирус Коннора — программный троянский конь, написанный на языке самой Системы — начал перетекать из титанового хранилища прямо в центральную магистраль базы «Эдельвейс».

Элоди сидела на полу, прижимая самодельный интерфейс к кабелю. У нее не было экрана, чтобы видеть процесс загрузки. Она могла ориентироваться только по звуку работы