На излом клинка. Книга первая - Александр Капков

И без слюней, вроде ран. Бьёмся насмерть – это моё условие. Итак?

– Дайте мне слово, что не будете пытаться убежать, и я уберу пистолет.

– Даю, – быстро ответил он, уже стаскивая с себя шлафрок. Я тоже последовал его примеру, чтобы лишняя одежда не мешала во время поединка. Пелерен снял со стены одну из своих шпаг и, несколько раз согнув клинок, встал в позицию. Он ни на миг не усомнился в том, на чьей стороне будет победа, это читалось на его лице.

– Я вижу, что мой клинок дюйма на полтора длиннее твоего. Не желая никаких преимуществ, предлагаю тебе выбрать любую шпагу из моих, чтобы игра была честной, – предложил капитан.

– Благодарю, но я предпочитаю тот клинок, что у меня в руке, – ответил я.

– Очень хорошо, мой друг, тогда мы можем начинать, не люблю толочь воду в ступе.

– Только одно слово, мы не договорились о последствиях.

– Какие к чёрту последствия? Я намерен тебя убить и баста! Если же ты убьёшь меня, в чём очень сомневаюсь, то выкручивайся, как можешь, мне будет уже всё равно. Да, я закажу по тебе заупокойную мессу, согласен? То же сделай и ты, у меня с господом Богом доверительные отношения, но месса не помешает. Всё? Тогда защищайся!

Мы шагнули навстречу друг другу, одновременно салютуя шпагами. То, что Пелерен – опасный противник, мне было ясно с самого начала. Выше меня на полголовы, мускулистый и подтянутый, с длинными руками, он двигался плавно и мягко, как большой рыжий кот, которому вздумалось ходить на задних лапах. Правда, последние годы он явно не практиковался и вёл праздную жизнь, отягощенную излишествами, что не могло не сказаться на его физической форме. На моей же стороне были молодость и природная ловкость.

Я уже говорил, что считал себя неплохим фехтовальщиком, и до сегодняшнего вечера моё суждение было справедливым, потому что я ни разу ещё не встречался с таким превосходным мастером, каким оказался отставной капитан. Не успели мы обменяться пробными ударами, как он двинулся в атаку, и первый же его выпад был настолько стремителен, что будь я чуть менее проворным, наша дуэль могла бы завершиться в связи со смертью одного из участников, толком и не начавшись. Всё же я успел отпрыгнуть назад, и остриё шпаги де Пелерена лишь оцарапало мне грудь.

– Первая кровь, – тут же вставил капитан, усмехаясь в рыжие усы. – Но в целом неплохо. Напомни, где ты служил?

– В драгунах, – ответил я как можно короче, боясь сбить дыхание. В отличие от меня Пелерен продолжал болтать, словно не задумываясь о последствиях подобной словоохотливости.

– Верно, тебе ставил руку какой-нибудь сержант, твоим ударам не хватает изящества, а впрочем, жаль, что мне придется тебя убить, парень! Из тебя, может быть, вышел толк.

Я промолчал, хотя был знаком не только с практикой, но и с теорией фехтования. Читал, к примеру, книгу де Лянкура «Учитель фехтования» и труд Бонди де Мудзо «Маэстро Клинок». Я понимал, что он просто хочет вывести меня из равновесия, и не собирался поддаваться. Он неутомимо продолжал теснить меня, не давая ни малейшей передышки. С трудом парируя его выпады, я не мог не похвалить себя за то, что отказался поменять шпагу, принадлежащую барону. Великолепная закалённая сталь, гибкая, но необычайно прочная, выдерживала с честью любой самый коварный удар. Я старался больше двигаться, не давая загнать себя в угол, где стал бы лёгкой добычей. Но Пелерен продолжал атаковать. В какой-то момент, он прижал меня к двери и едва не пригвоздил к ней. Отбивая мой клинок вверх с такой силой, что я невольно раскрылся, он выбросил вперёд свою шпагу, я дернулся в сторону, и остриё вонзилось в дерево совсем рядом с моим левым боком, проткнув рубашку. Пелерен потянул шпагу назад, но лезвие застряло и вышло не сразу. Воспользовавшись этим, я нанёс ему быстрый удар. За счёт скрывшегося в дереве дюйма наши клинки сровнялись в длине, и мой укол пришёлся в выдвинутое правое плечо капитана. Он отскочил, вырвав, наконец, своё оружие, но на его рубашке расплылось красное пятно.

– Вот мы и увидели вашу кровь, шевалье, – сказал я, вновь делая выпад. Пелерен отбил его, однако, почувствовалось, что он начал уставать.

– Этого мало, чтобы рассчитывать на победу, – сказал он, тем не менее, тяжело дыша.

Я же впервые за весь поединок воспрял духом и ощутил уверенность. Теперь, при любом удобном случае я контратаковал, заставляя Пелерена нервничать и делать ошибки. Мы кружили по залу, неразрывно связанные остриями наших шпаг, как будто в балетном танце. Капитан уже дважды цеплял меня: в левую руку, возле локтя, и в бедро. Но мои раны были всего лишь царапины, и не шли ни в какое сравнение с его плечом, постепенно набухавшем кровью. Он понимал, что силы уходят, и стремился закончить дуэль смертельным ударом. Я же всякий раз ускользал, отступая или парируя. Я тоже уставал, однако, медленнее, чем капитан.

И тут он сделал то, чего я совсем не ожидал. По-видимому, отчаявшись взять надо мной верх, он поймал мой клинок своим и резко шагнул вперёд, так, что смог схватить меня за правую руку, держащую шпагу. Удерживая её, Пелерен попытался ударить меня сверху наотмашь и для этого ему пришлось слегка отступить. Я в полном отчаянии перед неминуемой смертью не придумал ничего лучшего, как пнуть его ногой в пах, заставив согнуться и выпустить мою руку. Я тут же отвёл её назад и, прежде чем он выпрямился, его тело было насквозь проткнуто моим клинком по самую рукоять. С усилием я вытянул шпагу и Пелерен рухнул к моим ногам, лицо его исказилось, из уголка рта потекла кровь. Я не помню, сколько минут я простоял, бессмысленно взирая на агонию капитана, но, когда я пришёл в себя и наклонился над ним, он был уже мёртв. От перенесённого напряжения я дрожал как в лихорадке, по лицу тёк пот, и мне понадобилось какое-то время, чтобы окончательно успокоиться. Затем я посмотрел на настенные часы и удивился тому, что наш поединок занял не больше десяти минут. Еще одна смерть, но виновным себя я не считал. Не надо было меня трогать, разрушать мою жизнь, несколько раз пытаться убить, лишить того немногого, что было мне дорого. При воспоминании о всех перенесенных мною по его вине бедах, я вернул себе присутствие духа.

Теперь, мне следовало поторопиться, ведь я намеревался так же