Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

Богданов устыдился своей горячности. Желание поспорить, всенепременно доказать другу, будто ничего в Датском королевстве не подгнило, привело к обратному результату: полковник нес всякий вздор, какой никогда в голове не держал, и тем самым оскорбил товарища.

— Думаешь, ты один замечаешь тревожные сигналы? — отбросив аргументацию, почерпнутую из заумных книжек, спросил он напрямую. — Нет, многие замечают. Но я не знаю, куда нас ведут. Я просто выполняю свою работу, обеспечиваю безопасность страны и народа. В органах другие есть, кто за внутренними делами следит.

— Ладно. Ты извини, набросился я на тебя.

— Да я сам виноват, конечно.

К Богданову с Дорохиным подошел Дубко и весело спросил:

— О чем разговоры? Почему без нас?

— Да вот, решаем с Николаичем, дать вам передышку или пригласить к «дискуссии», — полушуткой отозвался полковник.

— К дискуссии, конечно. Мы еще лопатой не махали, устать не успели, так что незачем нам отдыхать-прохлаждаться, — категорично заявил Дубов и зычно гаркнул: — Мужики!

Не прошло и десяти секунд, как отряд собрался вокруг командира, словно парни только и ждали этого призыва. Чон тоже подсел рядышком, рассудив, что клич Дубова относится и к нему. «Так даже лучше, пусть с нами поучаствует в обсуждении, потом проще будет Наму перевести, о чем мы тут между собой договорились», — подумал Богданов и обратился ко всем:

— Расположение и структура катакомб нам неизвестны. Предполагаю, какая-то часть лабиринта заминирована. Мера рискованная, я бы на такое не пошел. Один взрыв, пусть и малой мощности, способен вызвать обвал не только конкретного ответвления, но и соседних проходов. Однако минирование подземных лабиринтов выполнялось не раз в разных странах. В наших одесских катакомбах в годы войны имелись такие ловушки. Вывод: продвигаемся осторожно, под ноги смотрим, обследованные участки помечаем. Будем оставлять предметы на полу, рисовать стрелки на стенах. У командования необходимо запросить бухту троса, чтобы прокладывать его вдоль маршрута. Про нить Ариадны все наслышаны? Самый надежный способ, проверен тысячелетиями.

Парни закивали, и полковник продолжил:

— Второе. В подземных коммуникациях установлена телефонная связь с объектом и наружными постами охраны. Наша первоочередная задача — найти главный кабель, чтобы двигаться вдоль него. Это поможет избежать ловушек, тупиков, неиспользуемых веток. По кабелю быстрее выйдем к вражескому центру.

Никто слова командира не оспаривал, поэтому он возобновил обсуждение, более походившее на инструктаж:

— Следует помнить, что изначально катакомбы предназначались для других целей. Это отчасти помешает нам ориентироваться под землей.

Богданов не тратил время на объяснение понятных вещей. Каждый в его отряде понимал, что японцы прорыли сеть тоннелей, когда не ждали удара с севера и планировали долгий срок сдерживать наступление американцев. Поэтому в 1945-м катакомбы служили не просто коммуникациями, а частью военной базы. В них наверняка были предусмотрены укрытия от противника и интендантский склад. Сейчас планировка в целом осталась прежней, но назначение тех или иных частей лабиринта резко отличается от первичного.

— Как я посмотрю, вы считаете, что тоннель не будут заполнять газом, — осторожно заметил Чон, внимательно выслушав полковника.

— Надеюсь, — кратко ответил Богданов. — Так будет лучше для операции.

Он не рискнул распространяться, чтобы не задеть национальной гордости Чон Урама. Переводчик мог ошибочно посчитать, что русские гости невысокого мнения о корейских спецслужбах, а это совсем не так. Если говорить о личных симпатиях Вячеслава Богданова, то он с уважением относился к Нам Чонхо, считая подполковника докой в своем деле.

— Товарищ Нам такого же мнения, — зачем-то сказал переводчик, хотя Богданов это уже знал.

— Товарищ Нам правильно оценивает ситуацию. Мне бы хотелось, чтобы командование к его мнению прислушалось.

— Генерал Ли Инсу не всегда демонстрирует благоразумие.

Этим комментарием переводчик и сам продемонстрировал неблагоразумие, высказываясь о начальстве без должного пиетета. Зачем вдруг Ураму понадобилось говорить вслух дерзости, Богданов не знал, хотя догадывался. Чон боготворил подполковника, у которого служил, и не хотел, чтобы спецназовцы из далекой Москвы посчитали Нама за круглого дурака по вине какого-то там невесть что возомнившего о себе генеральчика. Вячеслав Антонович поднял брови, придав лицу выражение «куда ж деваться?», но вслух сказал лишь:

— У нас, у русских, есть армейская поговорка: «Приказы не оспариваются!»

— Я знаю эту поговорку, — едва заметно улыбнулся кореец и медленно опустил веки, изобразив понимание и согласие с собеседником.

КНДР. Пхеньян. 26 августа 1976 года

Нам Чонхо слегка потряхивало от негодования. Бросить руководство едва начавшимися поисками, бросить своих людей и очертя голову мчаться в столицу, к генерал-лейтенанту Ли Инсу, которого посетила очередная гениальная идея. Самодур, сумасброд! Бездарный лампасоносец! Как он вообще ухитрился просочиться на столь высокий пост? Вокруг него славные военачальники, прошедшие горнило Второй мировой и Корейской войн. Эти старые служаки не идеальны, конечно, таких людей вообще не бывает, но они все стреляные воробьи, а не кабинетные стратеги. Некоторые корейские генералы, увы, безнадежно застряли в прошлом, не видят путей к модернизации армии. Однако, имея опыт реального командования войсками, эти достойные люди никогда не дадут откровенно дурацкого распоряжения.

Ли Инсу — человек иного сорта. Чей-то бездарный родственник, которого продвигали из почтения к заслугам его отца или дядюшки. Кроме того, Ли умеет громче всех орать: «Слава великому Ким Ир Сену!» Такое тоже помогает в продвижении по карьерной лестнице. Лично Ким Ир Сен этих славословий не слышит, но окружающие слышат и почему-то умиляются.

Ощутив власть, Ли решил развернуться не на шутку, показав остальным, что тоже чего-то стоит. Получилось с точностью наоборот. Опростоволосился раз, другой, третий, затем окончательно потерял уважение окружающих — в первую голову собственных подчиненных, превратился в посмешище. От этого разъярился и принялся с остервенением плодить еще более идиотские, чем прежде, проекты, отдавать безумные приказы. Такому парад нельзя поручить! Каким-то образом он пролез в работу Высокой Комиссии по пограничным конфликтам. Хорошо еще, что безумный ставленник заседает в отделе по Объединенной зоне безопасности. А если бы сидел в отделе по советско-корейской границе? Тогда бы, пожалуй, Москва решила, что лучше ей сотрудничать с Сеулом, чем с Пхеньяном.

Вот и сейчас мерзкий клоп умничает и пыжится перед Нам Чонхо.

— Почему наши спецслужбы не знали о том, что американцы ведут съемку в Пханмунджоме? — гневно спрашивал генерал-лейтенант.

— Съемка велась противником скрытно, с высоты номер три на южнокорейской территории.

— Как много оттуда видно?

— Оттуда прекрасный обзор на зону безопасности, панорамный вид.

— Но там же тополь? Он ведь должен был закрывать обзор, или нет?

— Никак нет, товарищ генерал! Тополь не заслонял вид с высоты номер три. Это ложное заявление американской стороны, чтобы оправдать свое вторжение в ОБЗ. На самом деле тополь не являлся препятствием, поэтому весь инцидент был запечатлен на пленке съемочной группой. Как выяснено на текущий момент,