Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

«Дончанам» повезло, Нам Чонхо не настаивал, скорее, даже обрадовался тому, что на начальном этапе разведки его люди не понадобятся.

Зашуршал по земле верткий канат, вырываясь из матерчатых перчаток. Каменная пыль, зависшая в воздухе после земляных работ, ударила в лицо и защекотала в носу. Под лучами утреннего солнца проход в подземелье казался просторным и светлым, но это была иллюзия, которая очень быстро развеялась. В каких-то десяти метрах от входа катакомбы погрузились во мрак.

Тьму в подземельях часто называют осязаемой, поскольку она густая; иной раз даже сравнивают с сиропом или чем-то столь же вязким и тягучим. Так оно и есть. Отчасти в появлении этих странных ощущений виновата психология. Человеку дискомфортно двигаться в пространстве, где не видно толком ни пола под ногами, ни стен, ни потолка, хотя вот они, рядом, незачем даже руку протягивать, чтобы нащупать: качнись чуть влево-вправо — и плечо ощутит неприветливую шероховатость камня. Отчасти виноват спертый, сырой воздух, который обволакивает человека, едва ли не сдавливая грудь. Поэтому Богданов ничуть не удивился тому, что темнота в японских катакомбах показалась ему осязаемой. Тусклый свет трех фонариков кое-как прорывался сквозь нее, подрагивающими лучами выхватывал белесые куски камня.

Шершавый, испещренный засечками камень повсюду, и он тоже давил. У японцев не было времени построить широкий тоннель, да и необходимость в том отсутствовала. Когда слышишь слова «подземные сооружения», воображаешь некий мощный комплекс, вгрызшийся в каменное нутро обширной каверны. Металлические мостки, ограждения, платформы, толстые двери с круглыми ручками маховиков. Реальность куда прозаичнее — и практичнее. Бойцов «Дона» встретил немыслимо узкий, тесный проход, вдобавок столь низкий, что макушка местами царапалась о потолок. Конечно, некоторые участки были шире и просторнее прочих, но разница не слишком велика. К тому же эта теснота была холодной. И этот холод тоже давил, а еще пугал. Пугал тем, что не остужал тело. От напряженного продвижения по узкому тоннелю мышцы разогрелись, а кожа покрылась испариной. Люди потели в холоде подземелья, и от этого становилось не по себе.

Фонарик имелся у каждого, но Богданов предусмотрительно запретил включать одновременно все, чтобы экономнее расходовать батарейки. Какой смысл от фонарика, упирающегося лучом в спину идущему впереди? Вот почему горели только три лампочки. Шедший первым полковник направлял луч вперед, неспешно переводя его со стены на стену. Далее шел Казанец, светивший под ноги и себе, и Богданову, и другим. Замыкал группу Дорохин, ощупывавший пространство позади отряда на случай непредвиденного происшествия, скажем, обвала потолка и стен или прорыва грунтовых вод сквозь трещины в камне, — иными словами, любого события, которое грозит отрезать «Дону» обратный путь.

По какой-то причине полковника посетила уверенность, что японцы проворно сновали по тоннелю, и вовсе не пользуясь фонарем. Зачем? На что тут смотреть? Катакомбы на всем протяжении одинаковы. Нужен опытный глаз горняка или каменотеса, чтобы по зарубкам и сколам на поверхности стен определить отличия одного участка в подземном лабиринте от другого. Для спецназа сероватые стены казались однотипными, точно забетонированными. Пройди здесь раза два и наберешься достаточно уверенности, чтобы в дальнейшем двигаться вслепую. А что такого? Здесь не естественная пещера, в которой имеются трещины, впадины, сталактиты и сталагмиты, даже водоемы. Абсолютно ровная, однообразная труба, где невозможно споткнуться.

Любопытно, что многие думали в точности о том же, Лепилин даже предложил потушить фонарики, чтобы не выдать себя, но Богданов отказался, напомнив, что за давностью лет тоннель местами мог осыпаться или, хуже того, обвалиться, поэтому осторожность не повредит. Вдобавок без фонарика легко не заметить ответвлений и кабелей. Главная же опасность состоит в том, что какие-то части катакомб могут быть заминированы, и нет ни малейшей гарантии, что ловушка не установлена прямо в этом тоннеле. Он же так и оставлен засыпанным, южане не попытались его расчистить, значит, сочли ненужным. А в ненужный проход ради пущей безопасности недурно было бы заложить приличный заряд взрывчатки и установить растяжку. Или воспользоваться обычной противопехотной миной, которая в чистом поле, под ливнями, сохраняет смертоносность годами, а здесь, в тиши подземных коридоров, никогда ее не утратит.

Шестеро спецназовцев двигались цепочкой, иначе никак. Они прижимались к стенам плечами и следили за тем, чтобы не задеть головой сырые, испещренные трещинами своды. Возможно, японцами, от природы щуплыми и низкорослыми, катакомбы воспринимались достаточно просторными. Наверное, даже излишне просторными. Богданову даже послышался доносящийся из прошлого сквозь рокот канонад гневный голос командира, какого-нибудь сердитого капитана Ямады: «Зачем было делать коридор столь широким, придурки тупоголовые? Это же напрасная трата времени! Или вы надумали строить метро для американцев? Или ваши задницы жирные, как у борцов сумо?»

В воздухе витало множество запахов. Уловить и распознать их получилось далеко не сразу, поначалу пришлось свыкнуться с влажностью, запыленностью и духотой катакомб. Затем донеслись запахи сырой земли, ржавчины и чего-то еще, едва уловимого, но тревожного, придававшего тишине привкус тления. Каждый вдох давался с трудом, а выдох превращался в туманное облачко, тут же растворявшееся во мраке.

Команд полковник не отдавал, переговоров между собой бойцы не вели. В том не имелось необходимости, все важные моменты обсудили заранее, перед спуском. Кроме того, есть вещи, очевидные для спецназовца, о которых командир не напоминает. Например, ступать шаг в шаг, смотреть под ноги. Под сапогами хрустели мелкие камешки и обломки, и тогда раздавался скрежет подошвы — звук, от которого невольно вздрагиваешь. Порой кто-то наступал на скользкий участок. Воды в казавшемся сухим тоннеле было предостаточно. Отдельные участки стен, казалось, дышали; по ним то и дело стекались тонкие струйки воды, оставляя на неровной поверхности блестящие дорожки. В некоторых местах из трещин пробивались бледные нити мха и иссохших кореньев, словно тоннель медленно, исподволь поглощался землей.

Лейтенант Зуйков на мгновение задержал взгляд на стене. В луче фонаря проступили едва различимые царапины — не то следы от инструментов, не то чьи-то давние пометки. Богданов, казалось, не придал меткам значения. Не заметил? Лейтенант хотел было промолчать, но передумал — чувство долга взяло верх. Он похлопал по плечу Казанца, тот передал сигнал полковнику, и группа остановилась.

Луч фонаря ощупал поверхность камня. Никаких указателей или других символов, просто следы инструментов. Однако неспроста кирка здесь постаралась сильнее, чем где-либо ранее. Всего в шаге от глубоких, грубых меток стена странным образом искривлялась, погружаясь в тень. Не сразу стало ясно, что это за причудливый изгиб и зачем его здесь выдолбили. Отряд обнаружил первое ответвление в тоннеле. Богданов не успел