Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

их убежищем. Сверху их защищал от сканирующих лучей авиации Скайнета десятиметровый слой титана и корабельной стали, а покатые края воронки спасали от пронизывающего, кусачего ледяного ветра, гуляющего по пустошам Ла-Манша.

В центре кратера тускло, кроваво-красным светом пульсировал армейский химический разогреватель. Он не давал дыма, который могли бы засечь тепловизоры машин, но и тепла от него хватало лишь на то, чтобы не отморозить пальцы, если поднести их вплотную к решетке.

Берг спал. Гигант рухнул на жесткую, соляную корку прямо в своей кустарной броне, подложив под голову пустой брезентовый короб от батарей. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, с присвистом — легкие с трудом справлялись с последствиями вдыхания кислотного газа. Даже во сне его огромные, покрытые волдырями руки инстинктивно сжимали рукоять остывшего станкового плазмомета.

Оксана сидела в самой глубокой тени, слившись с темнотой корпуса субмарины. Ее глаза были закрыты, но Эш знал, что она не спит. Эта женщина умела переходить в состояние биологической гибернации, отдыхая телом, но оставляя сознание на сигнальном дежурстве.

Эш лежал на спине, глядя вверх. В темноте над ним нависали циклопические створки открытых ракетных шахт подводной лодки. Черные, бездонные колодцы, из которых когда-то вылетел ядерный огонь, сжегший этот мир.

Лихорадка продолжала свою методичную, изматывающую работу. Рана на левой руке, грубо зашитая без антибиотиков, превратилась в пульсирующий комок огня. Инфекция растекалась по венам, отравляя кровь. Эша бросало из удушающего жара в ледяной озноб. Его лоб покрылся липкой испариной. Он сжал здоровую руку в кулак, вгоняя ногти в ладонь, чтобы физической болью отвлечь мозг от бреда, который уже начинал клубиться на границе сознания.

В пяти метрах от них, у самого края кратера, стоял Маркус.

Терминатор был неподвижен. Идеальная, жуткая статуя из гиперсплава и мертвой плоти, вырисовывающаяся на фоне серого, клубящегося тумана пустоши. Его янтарные визоры были активированы на минимальную яркость, прорезая тьму двумя тусклыми желтыми точками. Он сканировал горизонт. Машина, которая не нуждалась во сне, еде или тепле. Идеальный страж.

В тишине, нарушаемой лишь гудением ветра в пустых трубах субмарины, раздался тихий металлический щелчок.

Эш скосил глаза.

Элоди сидела у самого разогревателя, скрестив ноги. В слабом красном свете ее лицо казалось почти детским, лишенным той жесткой маски, которую она носила днем. На ее коленях лежала та самая довоенная музыкальная шкатулка, которую она нашла сутками ранее в остове французского фрегата.

Днем, во время марш-броска, шкатулка замолчала — древний пружинный механизм окончательно заело от попавшей внутрь радиоактивной пыли. И сейчас Элоди, хакер, способный вскрывать архитектуру Скайнета, с невероятной, трогательной осторожностью ковырялась в примитивных латунных шестеренках кончиком тонкой отвертки из своего набора.

Она продула механизм, смахнув вековую грязь с крошечного барабана с шипами, и медленно, с замиранием сердца, повернула ключик.

Пружина натянулась.

В мертвом кратере, под брюхом атомной субмарины, вновь зазвучала музыка. «Лунный свет» Дебюсси. Мелодия была тихой, хрупкой, как хрусталь, чудом уцелевший под гусеницами Центуриона.

Голова Маркуса мгновенно дернулась. С тихим шипением шейных сервоприводов терминатор повернулся к источнику звука. Его янтарные глаза сфокусировались на маленьком латунном ящичке в руках девушки.

Элоди подняла взгляд. Она не отвела глаз от страшного, наполовину лишенного кожи лица киборга. Наоборот, она подалась немного вперед, словно приглашая его прислушаться.

— Ты помнишь этот звук, Маркус? — тихо, почти шепотом спросила она. В ее голосе не было страха. Там звучала отчаянная, болезненная надежда.

Маркус сделал два плавных, бесшумных шага вниз по склону кратера и остановился в трех метрах от нее. Его массивная фигура нависла над девушкой, но она не дрогнула.

— Утвердительно, — механический, скрежещущий голос киборга разрушил хрупкое очарование мелодии. — Акустический паттерн занесен в базу данных двадцать семь часов назад. Идентификатор: «Музыка». Подкатегория: «Лунный свет». Автор: Клод Дебюсси. Год создания оригинала: 1890.

Элоди грустно улыбнулась.

— Это только цифры, Маркус. Факты из мертвой Википедии, которую Скайнет скачал перед тем, как сжечь серверы. Я спрашиваю о другом. Что ты слышишь, когда она играет? Что происходит внутри твоего процессора?

Эш, лежащий в тени, напрягся. Его пальцы рефлекторно скользнули к рукояти термо-ножа на поясе. Эта игра в психологию с машиной для убийств раздражала его воспаленный лихорадкой мозг.

Маркус наклонил голову на пару градусов — жест, имитирующий заинтересованность, скопированный из базы данных человеческого поведения.

— Мои аудиосенсоры фиксируют колебания воздушной среды, — начал терминатор с абсолютной, клинической бесстрастностью. — Частотный диапазон варьируется от двухсот шестидесяти до тысячи сорока шести герц. Амплитуда неравномерна из-за механических повреждений звукоизвлекающего барабана. Наблюдается нарушение тактового интервала (аритмия) в двенадцати процентах нот. Звук несовершенен.

— Он несовершенен, потому что он старый. Потому что он пережил конец света, — Элоди положила шкатулку на землю перед собой. Мелодия продолжала переливаться в красном свете. — Но разве он не красивый? Разве эта аритмия не делает его живым?

Внутри хромированного черепа машины загудели кулеры. Процессор пытался наложить человеческое абстрактное понятие «красота» на математическую сетку.

— Базовая директива Скайнета не содержит параметров для оценки эстетики, — ответил Маркус. — Мой вирусный протокол «Омега» расширил мои логические алгоритмы для лучшего понимания органических единиц. Анализ показывает, что понятие «красота» коррелирует с геометрической симметрией, целесообразностью и отсутствием дефектов. Данное устройство имеет фатальные дефекты механизма. Вывод: оно нецелесообразно. Оно производит звуковой мусор.

— Это не мусор! — горячо возразила Элоди, и в ее глазах блеснули слезы. — Это искусство. Это то, что отличает нас от вас. Когда я слушаю это, я закрываю глаза и вижу мир, в котором никогда не жила. Мир, где небо синее, а не серое. Где люди гуляют по улицам Парижа, а не прячутся под землей от плазмы. Эта музыка вызывает у меня грусть, но эта грусть… она согревает. Понимаешь? Она дает мне причину идти дальше.

Она встала на колени и посмотрела прямо в светящиеся желтые глаза монстра.

— В твоей новой прошивке, в ядре, которое мы тебе дали, есть команда защищать нас. Но чтобы по-настоящему защищать людей, ты должен понимать, что именно ты защищаешь. Не просто куски мяса с температурой 36.6 градусов. Ты должен понять, почему мы цепляемся за эти сломанные игрушки. Попробуй, Маркус. Отключи свой анализ частот. Просто… послушай.

Терминатор