Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Впервые с момента его активации Эш увидел, как машина колеблется. Желтый свет в визорах Маркуса начал мелко, аритмично пульсировать. В тишине кратера было слышно, как щелкают микроскопические реле в его черепе. Скайнет проектировал серию 700 и 800 как обучающиеся нейросети. Их процессоры могли формировать новые нейронные связи, чтобы лучше вливаться в человеческое общество перед тем, как нанести удар.

Элоди пыталась использовать этот механизм обучения, чтобы взломать не его код, а его несуществующую душу.

— Логический конфликт, — механически произнес Маркус. Его голос стал тише, почти превратившись в цифровой шепот. — Анализ невозможен без деконструкции данных. При отключении акустических фильтров сигнал воспринимается процессором как неструктурированный шум. Он не вызывает изменений в приоритетах ядра. Он не повышает мою боевую эффективность.

— Не всё в этом мире измеряется эффективностью… — начала было Элоди.

— Хватит! — резкий, хриплый, полный неконтролируемой ярости голос Эша разорвал тишину, как выстрел.

Музыкальная шкатулка звякнула и остановилась — Эш в один миг оказался на ногах, несмотря на лихорадку, и ударил тяжелым ботинком по мелкому латунному механизму. Хрупкий металл хрустнул, пружина со звоном вылетела наружу. Мелодия умерла навсегда.

Элоди вскрикнула, отшатнувшись назад. Берг мгновенно проснулся, схватив оружие, но, увидев, что происходит, замер, тяжело дыша.

Эш тяжело опирался на здоровую руку, нависая над разбитой шкатулкой. Его глаза, воспаленные, лихорадочно блестящие, пылали гневом. Его трясло, но не от холода, а от того внутреннего яда, который война копила в нем тридцать лет.

— Какого черта ты делаешь, Эш?! — Элоди вскочила на ноги, ее голос дрожал от обиды и гнева. — Зачем?! Это было единственное… единственное нормальное, что у нас осталось!

— Ты сошла с ума, Элоди, — прошипел командир, тяжело дыша. Он шагнул к ней, указывая пальцем на Маркуса, который стоял абсолютно неподвижно, фиксируя всплеск агрессии среди «своих». — Ты пытаешься научить собаку читать стихи! Ты разговариваешь с этим куском дерьма так, словно внутри него заперт человек, которого нужно просто понять и расколдовать!

— Он спас нас! — крикнула девушка, указывая на киборга. — В Ла-Манше, от Охотника! Он закрыл нас собой! Он переписал свой код! Он учится!

— Он не учится быть человеком! — рявкнул Эш во всю силу своих прокуренных легких. Эхо его голоса заметалось под сводами субмарины. — Он учится быть более эффективным инструментом! Ты зашила в него команду «Охранять». И он будет выполнять ее с той же бездушной, слепой математической точностью, с какой Скайнет выполняет команду «Уничтожать». Для него нет разницы! Это просто нули и единицы!

Эш развернулся к Маркусу. Его лицо исказила гримаса чистой, первобытной ненависти. Он подошел к машине вплотную. Терминатор не пошевелился, хотя его рост позволял сломать шею Эшу одним движением.

— Посмотри на него, Элоди. Посмотри внимательно, — Эш схватил Маркуса за обрывок грязной, мертвой силиконовой кожи на щеке. Киборг не сопротивлялся. — Знаешь, зачем они начали лепить на этот хром резину и кожу? Зачем они заложили в их процессоры модули имитации голоса?

Эш отпустил лицо машины и повернулся к связистке.

— В двадцать пятом году, во время боев за Бирмингем, мы сидели в таком же подвале, — голос Эша внезапно упал до жуткого, свистящего шепота. В его глазах отражался красный свет химического обогревателя, напоминая адский огонь. — Нас было двенадцать. С нами были гражданские. Дети. Мы прятались. И вдруг из темноты мы услышали голос. Это был голос Сары, жены нашего лейтенанта. Она плакала. Она звала его по имени. Она умоляла открыть дверь, говорила, что замерзает, что ей страшно. Голос был идеальным. Те же интонации, тот же всхлип, когда она произносила его имя.

Элоди побледнела. Она поняла, к чему он ведет, но Эш не собирался останавливаться. Лихорадка сорвала все психологические тормоза. Ему нужно было сломать ее иллюзии, пока эти иллюзии не убили их всех.

— Лейтенант открыл дверь, — продолжил Эш, глядя прямо сквозь Элоди в свое проклятое прошлое. — Там не было Сары. Там стояла тварь серии Т-600, на которую был надет ее окровавленный свитер. У этой твари был записан голос Сары на жесткий диск. И пока она воспроизводила ее плач через вокодер… она распилила лейтенанта из роторного пулемета пополам. А потом она вошла в подвал. Из двенадцати человек выжил только я, потому что меня завалило трупами, и мой тепловой след слился с их остывающей кровью.

Эш тяжело закашлялся, выплевывая на соляную корку сгусток крови. Он с трудом выпрямился.

— Они не понимают красоты, Элоди. Они имитируют ее. Они анализируют, как музыка, плач ребенка или крик о помощи воздействует на наши химические рецепторы. И они используют это как алгоритм взлома нашей психологии. Когда ты показываешь ему шкатулку и рассказываешь о душе, ты не пробуждаешь в нем человечность. Ты пополняешь его базу данных уязвимостей биологического вида Homo Sapiens. Ты даешь ему ключи от наших слабых мест.

Элоди молчала. По ее лицу текли слезы, но она не отводила взгляда от командира.

— Но Маркус другой… — тихо, упрямо произнесла она. — Его ядро чистое. Мы его очистили.

— В нем нет ядра! В нем микросхемы! — Эш снова взорвался, его нервы не выдерживали. — Если завтра Скайнет найдет способ пробить твой долбаный файрвол и активировать его базовые протоколы, эта машина свернет тебе шею раньше, чем ты успеешь сказать слово «Дебюсси»! Он не друг, Элоди. Он не собака, которую можно приручить. Он — трофейный гранатомет. Ты же не пытаешься поговорить по душам с гранатометом? Не пытаешься сыграть ему музыку? Так перестань очеловечивать этот кусок металла! Потому что если ты начнешь видеть в нем человека, в критический момент ты замешкаешься. А здесь, на пепельном фронте, замешательство означает смерть.

Тяжелая, давящая тишина обрушилась на кратер. Спор был окончен. Эш выплеснул свой яд, свою боль и свой жестокий, выкованный в крови прагматизм.

Берг, всё это время сидевший молча, тяжело поднялся. Он подошел к разбитой музыкальной шкатулке, огромным ботинком сгреб остатки латуни и пружин в сторону, чтобы они не мозолили глаза.

— Командир прав, девочка, — тихо, но твердо пробасил гигант, не глядя на Элоди. — Эта война выигрывается не слезами и не музыкой. Она выигрывается плазмой и паранойей. Оставь эту железяку в покое. Пусть она просто работает радаром. Нам еще Альпы штурмовать.