За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

в полном объеме. Угроза катастрофического затопления тыловых районов 3-го Белорусского фронта ликвидирована. Оба ключевых объекта – шлюзы № 1 и № 2 системы Нойхефнер – обезврежены, зачищены, находятся под нашим контролем. Потери противника: не менее десяти диверсантов убито, пятеро захвачены в плен, включая ключевых разработчиков диверсии.

Он сделал четкий шаг вперед, положил на свободный край стола окровавленный кожаный планшет так, чтобы Малинину было удобно его взять.

– Основная цель операции – полный комплект документов по диверсионному плану «Корморан» военной разведки. Изъят у непосредственного руководителя операции, капитан-лейтенанта военно-морской разведки Вильгельма Циммера. Сам Циммер, раненный, доставлен. – Уваров кивнул в сторону двери, где под бесстрастным взглядом Громова стоял немец, смотрящий прямо перед собой, в стену.

– На первом этапе захвачен инженер-исполнитель Вернер Шмидт с чертежами и тактико-техническими расчетами. Он, другие пленные и часть документов, а также тяжелораненный лейтенант Акулов эвакуированы с объекта группой капитана Нестерова на транспортном самолете. Последняя радиосвязь с капитаном Нестеровым зафиксирована в шестнадцать тридцать с докладом об успешном убытии с объекта.

Малинин молча, медленным движением взял планшет. Он не стал его открывать сразу. Его пальцы провели по порезу на коже, по брызгам крови, потом нажали на замок. Замок, сломанный ударом о железо, щелкнул, крышка откинулась. Глаза полковника, суженные от усталости, бегло, но с убийственной внимательностью скользнули по верхним листам, по готическому шрифту, сложным инженерным схемам, штампам особой важности и печатям соответствующего отдела. Он кивнул, один раз, коротко и резко, как бы ставя точку. Закрыл планшет и положил его в сторону, на отдельную стопку.

– Капитан Нестеров доложил по аппарату засекреченной связи сорок минут назад. Самолет приземлился в двадцать ноль-ноль. Лейтенант Акулов доставлен в хирургическое отделение госпиталя управления. Операция идет. Врачи борются за его жизнь. Шансы… – Малинин сделал крошечную, почти незаметную паузу. – Шансы выжить есть. Остальные пленные и документы переданы в следственную и экспертно-аналитическую части. Работа начата.

Он перевел свой тяжелый, гипнотический взгляд с Уварова на Громова, потом на Смирнову. Взгляд был не благодарственным, а оценочным, словно он взвешивал на невидимых весах не только результат проделанной работы, но и цену, за которую он куплен.

– Потери личного состава группы?

– Только лейтенант Акулов, тяжелое пулевое раненние в грудную клетку с повреждением легкого, – отчеканил Уваров, голос у него был ровным, как лист фанеры. – Остальной личный состав группы – старшина Громов, сержанты Егоров и Смирнова – боеспособен, но физически истощен, им требуется отдых и смена обмундирования. Техническое средство – бронеавтомобиль БА‐64, заводской номер 4087. Имеет боевые повреждения: прострелены бронелисты левого борта и капота, незначительно повреждена ходовая часть. На ходу. Требует ремонта.

Малинин медленно, как будто каждое движение давалось с усилием, поднялся из-за стола. Он был невысокого роста, но в этот момент казался крупным. Он обошел стол и остановился прямо перед Уваровым. Неожиданно протянул руку. Не для рукопожатия начальника с подчиненным, а для крепкого, по-мужски рукопожатия. Костлявые, сильные пальцы сжали ладонь Уварова.

– Выполнили. Молодцы. – Его голос упал до хриплого шепота, предназначенного только для стоящих здесь. – Все четвертое управление Генштаба и лично товарищ Абакумов ждали этой шифровки с прошлой ночи. – Он кивнул на лежавший в стороне телеграфный бланк с грифом особой важности. – Операция «Янтарный рубеж» считается завершенной успешно. Ваша группа задание Ставки выполнила.

Он отпустил руку, и его лицо вновь стало маской начальника отдела – строгой, непроницаемой.

– Теперь по процедуре. Пленный офицер Циммер передается в распоряжение следственной части управления – для допроса. Документы плана «Корморан» и сопутствующие материалы – экспертам для изучения и перевода. Ваша группа с этого момента выведена из оперативного режима. Вам выделена отдельная комната в казарме на территории управления. Завтра, к десяти ноль-ноль, от каждого участника операции – подробный, по форме, письменный рапорт с приложением схем и пояснений действий. Все лично мне. Понятны задачи?

– Так точно, товарищ полковник! – хором, как на плацу, ответили Уваров, Громов и Смирнова. Егоров у двери также выпрямился.

– Сдать табельное и трофейное оружие, боеприпасы, спецсредства на вещевой склад, получить расписки. Машину сдать с подробным актом о повреждениях в ремонтную мастерскую при гараже. Отдохнуть. Вы это заслужили. Свободны.

Они отдали честь, четко, синхронно развернулись и вышли из кабинета. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. В коридоре Уваров на секунду, всего на секунду, прислонился лбом к прохладной, шершавой штукатурке стены, закрыл глаза. В ушах зазвенело. Все. Полномочия возвращены. Приказ выполнен. Можно выдохнуть. Почти.

Дежурный лейтенант уже распорядился насчет Циммера. Из соседней двери вышли двое оперуполномоченных – мужчины за сорок, с плоскими, ничего не выражающими лицами и цепкими руками. Они молча, без грубости, но и без церемоний, взяли немца под локти.

– С вами будут вежливы, капитан-лейтенант, пока вы ведете себя соответствующе, – сухо бросил один из них по-немецки.

Циммер лишь кивнул, в последний раз бросив взгляд на Уварова. Взгляд без ненависти, без вызова. Просто констатация факта: игра окончена. Его увели вглубь коридора, к лифту, который, вероятно, вел в подвальные помещения.

Громов, освободившись, тяжело, по-бычьи вздохнул, расправил плечи, хрустнув позвонками.

– Ну что, командир? На склад, что ли? Железо сдавать?

– На склад, – подтвердил Уваров, оттолкнувшись от стены. – Сдаем все, что стреляет, режет и взрывается. Потом – спать.

Процедура сдачи оружия заняла еще добрых сорок минут. Их проводили в другой подвал, по другую сторону двора – в оружейную комнату, больше похожую на арсенал. За решетчатой дверью и стойкой дежурного царил идеальный, педантичный порядок, контрастирующий с хаосом наверху. Стеллажи с аккуратно разложенным оружием, ящики с патронами, запах оружейной смазки и металла. Дежурный оружейник, старшина с бесстрастным лицом и нашивками за раненния на рукаве, принял у них оружие со скрупулезной, почти болезненной педантичностью. Каждую единицу осматривали под лампой, проверяли номера, сверяли с довоенными записями в толстой, потрепанной книге учета.

Уваров сдал трофейный МР‐40, три неполных магазина к нему, свой личный ТТ образца 1933 года с двумя обоймами, две гранаты Ф‐1. Громов – свой ППШ‐41 с дисковым магазином, пистолет ТТ, две гранаты РГД‐33 и остатки взрывчатки в специальном контейнере. Егоров – свою снайперскую СВТ‐40 с оптическим прицелом и наган. Каждую позицию старшина записывал в книгу, заставлял расписываться в получении квитанции.

Наконец, свободные от оружия, смертельно уставшие, они вышли во двор. Их БА‐64 уже увел механик в ремонтный бокс – оттуда доносился сварной треск и звон молотка. Ночь была по-весеннему холодной, звездной. Тучи разошлись, открыв черный, усыпанный бриллиантами бархат неба. Откуда-то с востока, со стороны фронта, доносился ровный, приглушенный, как шум моря, гул – то ли артподготовки перед новым наступлением, то ли