За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

прищуренные от напряжения, пробежали по тексту, по машинопечатным строкам, по синим штемпелям с гербами, по размашистой резолюции, заверенной подписью, которую знала вся страна. Лицо сержанта стало каменным, почти испуганным от осознания важности бумаги, которую он держал. Он щелкнул каблуками, отдавая честь так резко, что амуниция зазвенела.

– Проезжайте, товарищ майор. Извините за задержку. – В его голосе появились нотки почтительности, смешанной с легкой паникой.

– Ничего. Исполняете долг, – коротко, без эмоций бросил Уваров, забирая документы. – Где расположено Управление «Смерш» по фронту? Здание бывшей гимназии?

– Так точно! По этой улице прямо, около двух километров. Здание из темного кирпича, справа, колонны у входа. Охрана на воротах вас проведет. – Сержант чуть не бросился поднимать шлагбаум собственноручно.

– Спасибо.

Уваров вернулся в машину, кивнув Егорову. Шлагбаум, скрипя, уполз вверх. БА‐64 и грузовик, снова урча, въехали в спящий израненный город. Улицы были пустынны и темны. Лишь изредка попадались грузовики ЗИС‐5 или иностранные грузовики с едва видными щелями затемненных фар да проходили, шаркая сапогами, патрули. Окна в уцелевших, но израненных осколками домах были плотно зашторены или забиты фанерой. Город жил фронтовой, нервной, подпольной жизнью, боялся света и шума. Лишь из глубокого подвала какого-то полуразрушенного особняка лился тусклый свет и доносилось бормотание радио – видимо, там находился штаб какого-то соединения.

Они без труда нашли здание. Оно возвышалось мрачным трехэтажным силуэтом, сложенным из темно-красного, почти черного клинкерного кирпича. Массивные колонны у парадного входа, высокие стрельчатые окна, часть которых была заложена мешками с песком. Перед чугунными воротами – знакомый пейзаж: бетонные укрепления, пулеметное гнездо с «максимом» под брезентом и два часовых, не просто стоящих, а будто вросших в землю, их неподвижность была устрашающей. Увидев подъезжающие избитый броневик и потрепанный грузовик, часовые не шелохнулись, лишь их головы повернулись синхронно, как у сторожевых псов. К бронемашине, отставив в сторону трехлинейку, подошел дежурный офицер, старший лейтенант с умным, усталым лицом и портфелем под мышкой.

– Ваша задача, товарищ майор? – спросил он ровным, лишенным всякой интонации голосом, заглядывая в кабину. – Его глаза быстро оценили состояние машины, лица пассажиров, задержались на Смирновой, потом на фигуре в задней части.

Уваров снова, уже автоматически, показал Директиву и удостоверение.

– Майор Уваров, оперативная группа «Гроза». Прибыл с линии для личного доклада начальнику второго оперативного отдела полковнику Малинину по завершении операции «Янтарный рубеж». При мне особой важности пленный офицер военной разведки и трофейные документы стратегического значения.

Лицо старлея мгновенно изменилось. Не было ни удивления, ни подобострастия. Появилось жесткое, профессиональное понимание. Он, вне сомнения, был в курсе или, по крайней мере, знал из служебных шифровок, что какая-то операция под таким кодовым названием идет и что группа «Гроза» в ней задействована.

– Проезжайте во двор, товарищ майор. – Он подал знак часовым. – Место для машин укажет дежурный по гаражу. Я предупрежу полковника Малинина. Он… он вас ждет с девятнадцати ноль-ноль.

Ворота, скрипя тяжелыми петлями, распахнулись. Машины въехали в замкнутый, вымощенный брусчаткой двор, освещенный тусклыми синими лампочками под козырьками – строгая светомаскировка. Здесь уже чувствовалась напряженная, скрытая жизнь большого организма: у глухой стены стояли несколько темных служебных машин, пара грузовиков ГАЗ-АА и даже иностранный вездеход. Из подвальных окон, забранных решетками, лился яркий свет и доносился неумолчный, яростный стук пишущих машинок – работал оперативно-дежурный отдел, мозг управления. К ним направился младший офицер в застиранной гимнастерке без погон, с нашивками сапера, и молча указал жестом на свободное место у стены под навесом.

Машины, сдавленно вздохнув амортизаторами, остановились. Наступила та самая оглушительная тишина, которую слышишь только после долгого пребывания рядом с грохочущим механизмом. В ушах звенело.

– Выходим, – сказал Уваров, и его голос, привыкший перекрывать шум двигателя, прозвучал неожиданно громко, почти грубо в этой тишине.

Громов вышел из кабины грузовика. Холодный воздух двора ворвался внутрь. Циммер, не говоря ни слова, с трудом, двигаясь как очень старый человек, начал выбираться наружу. Он был бледен как полотно, губы побелели, но в его движениях не было просьбы о помощи. Он просто выполнял физическое действие. Егоров и Смирнова быстро выгрузили главный трофей – кожаный планшет и ящик с остальными документами и материалами, захваченными еще у Шмидта.

– Кувалда, оставайся с пленным здесь. Не отходить. Волна, Ястреб – со мной. Документы берем, – скомандовал Уваров, снова обретая привычный, оперативный тон.

В этот момент из черного провала парадной двери вышел дежурный старший лейтенант.

– Товарищ Уваров? Полковник Малинин просит вас к себе в кабинет. Немедленно. С пленным и документами. Я провожу.

Они двинулись за ним небольшой процессией: старлей впереди, за ним Уваров с планшетом, Смирнова и Егоров с ящиком, Громов, ведущий под локоть Циммера. Холодные, скользкие каменные ступени парадной лестницы, длинный, слабо освещенный коридор с линолеумом на полу, отполированным до блеска тысячами ног. За дубовыми дверями с табличками доносились приглушенные, напряженные голоса, резкие звонки телефонов, шелест бумаги.

Лейтенант остановился у массивной дубовой двери с латонной табличкой «Нач. второго оперативного отдела. Полковник В. С. Малинин». Он постучал трижды, отчетливо, выждал ровно три секунды и, услышав сухое, без эмоций «Войдите!», распахнул дверь.

Кабинет был точной копией того, что Уваров видел двое суток назад, и одновременно – его полной противоположностью. Тот же огромный, грубо сколоченный из темного дерева стол, заваленный теперь не только картами, но и стопками папок, телеграфными лентами, черновиками шифровок. В углу тот же сейф, дверца которого сейчас была приоткрыта. Те же два простых стула для посетителей. И тот же портрет в простой рамке на стене. Но если тогда в кабинете висела напряженная, заряженная ожиданием старта тишина, то теперь она была наполнена тяжелой усталостью после завершенного дела. За столом сидел Виктор Сергеевич Малинин. Он выглядел так, будто эти двое суток не спал вовсе, проживая каждую минуту операции здесь, у карт и телефонов. Лицо осунулось, заострились скулы, под глазами – глубокие темно-фиолетовые впадины. Но сами глаза, серые, холодные и пронзительные, как шило, горели тем же стальным, не знающим усталости огнем. Он оторвался от какого-то развернутого на столе чертежа и поднял взгляд. Взгляд, который мгновенно охватил всех вошедших, задержался на Циммере, на планшете в руках Уварова и только потом встретился с глазами майора.

– Алексей Иванович, – произнес он без всяких предисловий, и в его скрипучем, прокуренном голосе прозвучало нечто неуловимое – смесь глубокого, почти физического облегчения и запредельной усталости. – Живой. Докладывайте. Только суть.

Уваров, Громов и Смирнова инстинктивно вытянулись по стойке «смирно». Егоров остался у двери, поставив ящик на пол.

– Товарищ полковник! Оперативная группа «Гроза» прибыла после завершения операции «Янтарный рубеж». Задание Ставки выполнено