Искатель - Джеймс Смайт

«Мы могли бы просто закрыть шлюз», – говорит он.

«В каком смысле?» – спрашивает Эмми, хотя прекрасно его поняла. Если притвориться непонимающей, разыграть дурочку, можно сделать вид, что ей это и в голову не приходило. Это Квинн придумал, сможет сказать она – себе или какому-нибудь трибуналу, если она еще надеется на спасение.

«Закроем наружный люк, он перерубит страховочный трос». – Говоря это, он на нее не смотрит. И она, обдумывая, не смотрит на него.

«Он умрет», – говорит она.

«Да».

«Думаешь, нам надо его убить? По-твоему, он это заслужил? Он не убийца».

«Убийца. Он пытается помешать нам вернуться, Эмми. Не вернувшись домой, мы умрем. Будем лететь, лететь, пока не умрем, когда кончатся продукты или кислород, и все тут. К тому же, – говорит он, – может, это он испортил Ванде скафандр». У него нет никаких оснований, это была случайность, но и того достаточно. Подытожить все мои дела – и вина доказана. Тот я на обшивке закончил с предпоследним соединением. Он сообщает Квинну, а Квинн говорит ему, что не сработало. «Пробуй дальше», – говорит он.

«Ладно, – произносит мой голос. – Уже последний. Я скажу когда».

«У нас всего пара минут, – говорит Квинн. – Я решил».

Он встает и идет по коридору к шлюзу. Эмми бежит за ним, молит перестать, хотя я по голосу слышу: не всерьез.

– Да, – говорю я, – перестань. – Меня трясет, мне больно, и нутро устало, голодно и болит, и голова болит, но этого не будет. Я не умер там, в космосе. Я вернулся и застал Квинна мертвым. Эмми его убьет. Она убьет его за меня. Спасая меня. Я провожаю их по коридору к шлюзу, не опасаясь нашуметь, потому что их здесь уже нет, они застряли в своем мире убийства, слез и предполагаемого безумия Кормака Истона.

«Готово», – говорит я снаружи через динамки.

«Не вышло», – говорит Квинн. Он стоит у панели управления перед шлюзом.

«Тогда я возвращаюсь, – говорю я. – Надо было тебе попробовать. Я вообще ничего там не понимаю». В моем голосе разочарование. Я и правда хотел всех спасти. Квинн не отвечает. Он начинает вводить код допуска, и я смотрю, когда же Эмми сделает свой ход, но она не делает. Она не двигается с места, дрожит и плачет. Он смотрит на нее.

«Так будет правильно», – говорит он – не спрашивая, а утверждая, но она все равно кивает, разрешая ему. Это не она, это я. Ничего другого не остается. А если не я, все перезагрузится, и следующий я как-нибудь да узнает. Я пинком выбиваю стену и бегу, мгновенно оказываюсь в коридоре, врезаюсь в Квинна всем своим ста-с-чем-то-фунтовым изношенным, хилым телом, ударяюсь о его твердые мышцы, и он вполне мог бы со мной справиться, если бы я не ухватил его за голову, застав врасплох, и не врезал бы его черепом по стене с такой силой, что звук как от захлопнутой двери.

Только и всего: у него трескается череп, и он оседает под моим жалким весом. На белой стенной панели остается красный след – донизу. Кровь уже собирается лужицей, когда Эмми взвизгивает. Я смотрю на нее, и она видит меня, и лицо у нее, будто она смерть увидела, и все-таки она не поняла, не по-настоящему, и тут я слышу, как тот я, что был снаружи, лезет в люк, слышу, как люк начинает закрываться и механизм рокочет на весь корабль. Мне пора, понимаю я, возвращаться в стену, но Эмми этого не видит, она занята: уставилась на уже мертвого Квинна на полу и визжит. Я слышу, как тот я снимает шлем, спрашивает ее, что случилось, потом видит тело и говорит ей, какая жалость, спрашивает, что произошло, но говорит он слишком быстро, не то скороговорка, не то лепет, поэтому он делает то, что считает должным, что считает уместным: обнимает ее, чтобы утешить, но от этого она визжит еще громче, а он думает, что это реакция на смерть, и удерживает ее, обхватывает крепче, а она отбивается, и ее ладони оставляют кровавые следы на его скафандре, потому что она трогала Квинна, чтобы нащупать пульс и понять, не сумеет ли его спасти.

«Ш-ш-ш, – уговаривает ее тот я. – Все будет хорошо. Честное слово, все будет хорошо».

Он уводит ее в главную каюту, пытается усадить, но она не хочет. Она визжит на него.

«Как? – спрашивает она. – Ты его убил! Как убил?»

«Я не убивал», – говорит тот я. Он честен и искренен в своем недоумении. Она видит в нем ложь.

«Отвали от меня, – говорит она, – убийца конченый». Она выплевывает эти слова, и я злодей. На моем лице обида и потрясение. Я помню, подумал, не она ли его убила, это была естественная реакция, одна короткая мысль, я сразу ее отбросил, потому что знал, что она на такое не способна.

«У нас жизни всего на час осталось, – говорю я, потому что мы истратили столько заряда, открывая шлюз и меняя скафандры. – Надо запустить двигатели». Я сначала иду вытирать кровь – подбираю маленьким вакуумным насосом лужицу, натекшую у головы Квинна. Помнится, я думал, что в невесомости нет ничего хуже крови. Помнится, я думал: бедняга Квинн. Я впервые за весь полет нажимаю кнопку (и она не пытается мне помешать, хотя мне с подкладки видно, как она дергается, будто хотела бы). Я впервые отмечаю, сколько осталось горючего.

«57 %, – говорю я. – Скоро разворот. – Она меня не слышит, глаза красные, в них отчаяние. – Все устроится», – говорю я ей.

«Как ты мог это сделать?» – спрашивает она, но это пустой вопрос, потому что тогда, в той точке, я не знаю, что такое я якобы сделал. Помню, я даже задумался, не она ли это сделала – убила Квинна, нечаянно толкнула или еще что. Сейчас, вспоминая об этом, невольно чувствую себя виноватым, что в ней сомневался.

Тот я тянет тело Квинна по коридору (неловко, потому что Эмми не помогает), оно цепляется за стены, ноги волочатся по полу, как будто тяжелее остального; это не так, просто так повезло, или, лучше сказать, сложилось. Он укладывает его в койку и пристегивает.

«Надо бы что-то сказать, – говорит он, чего никто не сделал для Гая, но он желает добра, старается пощадить чувства Эмми. Ясно, что она к нему неравнодушна. – Хочешь что-нибудь сказать? – Она не