Холод на пепелище - Dee Wild

Что-то тянуло меня вперёд, как ток тянет электрон. Ноги понеслись сами, словно я стала частью этой цепи, замыкающейся в ярком гроте, а вспугнутый мох под ногами затухал и съёживался.

Узкая пещера выбросила меня в ярко освещённый грот, посреди которого возвышалось сияющее древо. Высотой в полудюжину метров, оно изливало свет – существо, похожее на исполинский суставчатый гриб, произраставший из огромного бугристого камня, изрытого отверстиями размером с мяч. Корни тянулись из отверстий, свиваясь с другими и вытягиваясь плетёным стволом к сводам пещеры. Вокруг вспыхивали и гасли в воздухе порхающие лепестки, кружащие в тишине. Уникальный и неповторимый подземный биом зачаровывал и гипнотизировал, а понизу стелился уже знакомый мерцающий ковёр.

Казалось, ворсинки мха соревновались друг с другом в красочности, посылая и отражая сигналы, меняясь оттенками и освещая стоящих прямо на живом ковре старика с тростью и коренастого мужичка средних лет с седеющей щетиной и редеющими волосами. Оба были облачены в неказистого цвета многослойные костюмы со множеством карманов. Обоим явно было жарко, и они явно заждались меня…

Глава VIII. Трафарет

Лица плыли перед глазами, как в дымке. Одно – морщинистое, знакомое до щемящей боли в висках. Второе – грубое, простое, и от него веяло… безопасностью? Нет, не безопасностью. Скорее, теплом костра в промозглой ночи. Имён не было – но тело среагировало раньше мозга, плечи сами собой опустились, сжатые кулаки разжались. Инстинкт говорил: эти двое – не враги. Пока не враги.

— Над нами сегодня сошлись звёзды, не иначе, — проскрипел старик, облокотившись на трость.

— Господи, Лиз… — второй, коренастый и простодушный, не закончил. Его лицо – щетина, морщины у глаз – сложилось в гримасу, в которой ужас боролся с яростью. — Что они с тобой… Они же тебя…

Он не находил слов – и их отсутствие было красноречивее любой брани.

— Всего-то полгода назад я в последний раз навещал вас в палате, Лизавета, — вполголоса пробормотал старик. — Но как вы изменились… А я за это время изрядно растерял зрение. В этих пещерах глаза быстро лишаются остроты.

— По нынешним временам если ещё жив – то уже хорошо, — иронично заметил второй.

— С вашими вылазками к поверхности удивительно, что живы мы оба, — парировал старец.

— Я без солнечного света не могу, мне витаминов не хватает, — не остался в долгу второй, но посерьёзнел и пристально вгляделся в меня. — Лиз, во-первых, тебя надо приодеть. Здесь температура ещё куда ни шло, но наверху в таком прикиде делать нечего…

Только теперь я обратила внимание, во что была одета. Серая от воды майка налипла на плечи мокрым тряпьём. Короткие шорты превратились в мятую тряпку, с которой вода стекала по отсвечивавшему бликами биотитану. Комплект белья – вот и всё моё обмундирование.

— А во-вторых, — продолжал человек, — ты хоть скажи что-нибудь. Язык-то они тебе, надеюсь, не отрезали? Мы же целую вечность не виделись! Вопросов-то, наверное, вагон…

«Язык на месте», — подумала я. — «А вот память – как решето. Они отрезали у меня время. Целые куски жизни…»

— Какое сегодня число? — спросила я вслух.

— Сколько там по Земле, Василий? — слепо щурясь, вопросил профессор.

— Двадцать восьмое февраля сто сорок шестого, — ответил Василий.

Змейкой подсознание бежало среди туманных островов воспоминаний, слепо металось в поисках образов, связанных с этим человеком.

— Вроде вспоминаю ваши лица, но это, кажется, было тысячу лет назад. — Я силилась связать в памяти имя «Василий» и этого седеющего мужичка с добрым, простодушным лицом. — Вы говорите про какие-то полгода, но из них я помню от силы полтора часа.

— Как показывает практика, — устало усмехнулся старик, — за полтора часа многое может случиться.

— Самое раннее… — я старательно выуживала крупицы образов, словно сдавала самой себе невероятно важный экзамен. — Помню, как появилась в лаборатории, в капсуле. Это было что-то вроде фабрики или хранилища… людей. Девушка по имени София разбудила меня… Она говорила о нападении на планету и принуждала работать на неё… Она заманила меня в странное место, где мои двойники… Копии, которые…

Я запнулась. Которые – что? Пытались забрать мою жизнь? Быть может, душу? В любом случае, происходящее с трудом укладывалось в голове – и в особенности та энергия, которой я пользовалась накануне… А может, всё это обман? Вдруг этот старик сговорился с той самой Софией, и они решили совместными усилиями задурить мне голову? А этот Василий… Кто он вообще? Одно имя – и больше ничего. И реален ли он? Может, они все – иллюзии? Может, на самом деле я до сих пор лежу в капсуле в искусственном сне?

«Хорошо», — решила я про себя. — «Если они настоящие – пусть видят потерянную, сломанную Лизу. Пусть видят ту, кого помнят. Их сочувствие – слабое место в их доспехах. Я буду улыбаться и кивать, я стану зеркалом их ожиданий. А в тишине за зеркалом – вычислять, взвешивать, искать щель, куда можно вбить клин вопроса. Это мой шанс. Последний шанс выведать правду, прежде чем я снова всё забуду… Или снова очнусь в лаборатории».

— В твоём случае всё начиналось с восстановления памяти, — с сочувствием в голосе пробормотал старик. — Паранормальные способности, которые проявились позже, не позволяли оставить тебя на свободе, поэтому тебя изолировали и начали изучать. А когда стало известно, что против Ковчега готовится… силовая операция, в ход пошли генетические наработки. Времени было очень мало, и псионический щит нужно было разработать в кратчайшие сроки, всего за полгода… Я помог запустить этот проект и, когда ему присвоили уровень секретности, я ушёл…

— Почему? — спросила я.

— Макаров и Матвеев… Они перестали видеть в тебе человека – остался только прототип оружия. Пси-щит любой ценой. Я не мог участвовать в этом конвейере, где живой разум рассматривают как канифоль для паяльника… В надежде на то, что однажды подвернётся случай ускользнуть с планеты, я решил взять артефакт и спрятать его внизу. Я знал, что здесь есть люди – и надеялся их встретить…

Пси-щит… Способности… Силовая операция… Слова старика бились о стену отчуждения, как мотыльки о стекло, но одно проскользнуло внутрь и