Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

— Вы продаете душу, — полным безнадежности голосом ответил Зальцман.

— Моя душа умерла вместе с рейхом, — отрезал Клаусен. Впервые в его голосе мелькнуло что-то живое. — И ваша тоже. Не стройте из себя святого, Август. Вы работали на них так же, как и я. Просто сейчас у вас проснулось что-то похожее на совесть. Удобное время для совести — когда все уже сгорело дотла.

Зальцман стоял, сжимая кулаки. Доводы иссякли. Слова разбивались о стену чужого цинизма как волны о гранит. Перед ним стоял не друг, не коллега, не немец. Перед ним был индивидуум, который выбрал жизнь. Любой ценой.

— Значит, вы не передумаете? — тихо спросил Зальцман.

Клаусен устало махнул рукой.

— Идите, Август. Прячьтесь в горах. Молитесь. Или уходите со мной. Американцы оценят ваш характер, ваши знания. Можете им даже сказать, что вы антифашист. Я подтвержу, хотя американцам плевать на наши с вами убеждения. Они не убеждения покупают, а мозги.

Зальцман вынул руку из кармана. В ней был пистолет. Черный, маслянисто блестящий в скупом свете альпийского солнца. Клаусен испугался. Он даже вздрогнул, уставившись на ствол пистолета, потом в глаза Зальцману.

— Ты дурак, Август, — охрипшим голосом прошептал Клаусен. — Это ничего не изменит.

— Изменит. — Голос Зальцмана дрогнул. — Ты не уйдешь к ним. Твои формулы умрут с тобой.

На миг лицо Зальцмана исказила гримаса боли и бессильной ярости. Мир рушился окончательно. Идея, жертва, этот тяжелый переход через горы — все оказалось тщетным. Враг стоял перед ним и смотрел на него с жалостью. Выстрел хлопнул неожиданно громко. В тесном пространстве шале он прозвучал как удар бича. Клаусен дернулся, опрокинулся на спинку стула и медленно сполз на пол, заливая свежие, пахнущие смолой доски кровью. Очки его упали и жалко звякнули о каменный пол.

Зальцман смотрел на тело. Секунду, две, три. Потом пистолет выпал из его руки и со стуком упал на пол. Он сейчас сделал такое, на чем заканчивается жизнь. Он впервые убил человека. Убил во имя жизни? Какая нелепая фраза. Ветер с ледника ворвался внутрь, шевельнул бумаги на столе. За окном, где-то далеко внизу, уже слышался натужный рев моторов — наверное, это американские «Виллисы» карабкались вверх по серпантину. Ученый забыл, что нужно взять бумаги, найти и забрать их, а еще искать образцы, какие-то ящики. Вот они стоят в углу. Ему не суждено было понять, осознать, что он только что убил не просто человека. Он убил свое прошлое, свою науку и, кажется, саму надежду на то, что в этом мире можно остановить будущее одним выстрелом.

Выстрелы слышались все ближе. Одна пуля влетела в окно и прошила деревянную стену. Еще несколько щепок упали на пол из-за попадания пуль. Зальцман ощущал себя будто во сне. Он опустился на корточки возле крайнего ящика и поднял крышку. Там лежали не механизмы, не бумаги. В них ровными рядами был уложен тротил. Он не успел понять, что одна пуля угодила в ящик, потому что весь мир вспыхнул вокруг и исчез вместе с самим доктором Зальцманом.

Сосновский и Буторин даже присели, когда неподалеку от них шале взрывом разнесло в щепки, разбросав обломки здания на десятки метров вокруг. Тряся головами, стряхивая с волос и плеч мелкие щепки и пыль, оперативники переглянулись.

— Зальцман? — коротко спросил Буторин.

— Он ушел туда, — с грустью кивнул Сосновский. — Жалко старика. Он многое понял, он был бы полезен новой Германии. Вот только… он сам или что-то случилось?

— Ладно, давай выбираться. Считай, что задание мы выполнили. Где Маша?

Американцы появились неожиданно и сразу открыли огонь. Сосновский и Буторин стали отползать в сторону пожара. Догорало все, что осталось от шале. Сейчас вообще не было никакого смысла стрелять, отбиваться. Успокаивало, что девушка была в гражданской одежде и ей не грозила смерть. Не станут же американские солдаты стрелять в гражданских. Перебегая от камня к камню, оперативники умудрились уйти с поляны, когда Буторин вскинул автомат и повернулся на движение за деревьями.

Шелестов шел, придерживая навалившегося на него Когана. Борис сильно хромал, и все плечо у него было в крови. Но он был живой, они все были живы. Сейчас важно было выбраться отсюда и подумать, где искать Марию. Израненная и измотанная группа Шелестова отступала в горы, оставляя за собой горящее шале и уничтоженные секреты Третьего рейха. Коган первым повалился на траву, когда его отпустили руки товарищей, а потом они попадали вместе с ним. Как же это хорошо — ощущать, что не надо никуда спешить. Внизу американцы безуспешно пытались что-то потушить на поляне, где раньше красовалось шале. Уже никто ни в кого не стрелял, и только плечистый военный с бритым черепом ходил по поляне и приказывал солдатам что-то искать, что-то подбирать.

Шелестов посмотрел на своих товарищей. Ему показалось, что никто из оперативников не чувствует особой радости, только испытывает тяжесть выполненного долга. А ведь они считали, что задание невыполнимо, что это задание смертельно опасное. А вот выжили и дело сделали. Шелестов снова стал смотреть на дым, поднимающийся к небу, и заговорил:

— Горячая война заканчивается, а наша война только началась. Она теперь всегда будет, только неявная, а война в тени.

— Разберемся, — проворчал Сосновский. — Сейчас эти вояки уберутся, и надо спуститься да поискать Машу. Скорее всего, она там где-то прячется.

— Зальцмана жаль, — неожиданно добавил Буторин. — Он только начал становиться человеком. Не успел…

— А может, как раз и успел, — возразил Сосновский. — Сколько мы шли вместе, я все наблюдал за ним. В муках рождался. И если бы не родился, он бы не погиб. Хотя, конечно, лучше родиться и жить, но это уж кому как на роду написано.

— Не двигаться! — раздался за спиной окрик на немецком языке с чудовищным английским акцентом. — Руки вверх!

Американская поисковая группа, уставшая после многочасового подъема, замерла на каменистом уступе напротив шале. Здесь должна была состояться встреча с профессором Отто Клаусеном, которого Мерфи и его группа должны были доставить в Инсбрук. Но странный бой смешал все планы американцев. Кто стрелял в них? Немцы, но охрана Клаусена из состава солдат войск СС знала о встрече с американской группой. Другие немцы? Но зачем? Ведь все, кто прорывался на запад через Альпы, искали спасения в американской зоне. Домик, сложенный из темного, выветренного камня и хорошо оструганных бревен, еще минуту назад был частью этого идиллического пейзажа — символом уединенной горной жизни, но сейчас от него к небу поднимался жирный черный столб дыма, раздираемый изнутри