Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

камеры, но охрана была серьезная. Двое суток офицеры разведки допрашивали «немцев», пытаясь понять, имеют они отношение к гибели Клаусена или нет. Или они оказались в районе «объекта 13» на окраине лесного массива Гнаден-Вальд случайно.

Майор Томпсон, допрашивавший задержанных, подолгу курил, стоя у окна после каждого допроса. Мерфи, которого он послал узнать, каково состояние четвертого задержанного немецкого офицера, доложил, что немец в очень плохом состоянии. Томпсон вместе с капитаном решил сам посетить больничный блок. Врач Юзеф Ковальский, этнический поляк и гражданин США в третьем поколении, провел офицеров к кровати, на которой лежал Коган.

— Смотрите сами, — сказал доктор. — Ничего удивительного в его состоянии нет. Порваны связки на ноге, но воспаление отсутствует. Глубокая пулевая рана на плече, но она не проникающая, воспаления тоже удалось избежать. Но он почти не приходит в себя, бредит, говорит невнятно. Это больше похоже на результат стресса, тяжелого нервного напряжения.

— Может, он разыгрывает это болезненное состояние? — спросил Томпсон.

— Может быть, — пожал плечами доктор. — Но долго он разыгрывать не сможет. Ему придется или умереть, или выздороветь. Любой понимает это. А без веских признаков опасного для здоровья состояния врать нельзя. Ни температуры, ни воспалительных процессов. Но я не об этом вам хотел сказать. Вам не кажется, что этот офицер СС очень похож на этнического еврея. Странно, правда?

Трое оперативников упорно стояли на своем: никакого Клаусена мы не знаем, бежали на запад от советских войск, искали убежища у американцев. Чем все это закончится, они не знали. Беспокоила больше судьба Когана, о котором его товарищи ничего не знали, кроме заверения Томпсона, что от лежит в госпитале и его здоровью пока ничего не угрожает. Но еще больше волновала всех судьба Марии. Что же с ней случилось, почему и при каких обстоятельствах она исчезла. Неужели погибла?

Голодная, уставшая Маша стояла на перекрестке Инсбрука и ждала. Ее чуть покачивало от голода, но она упорно ждала эти две машины. Одна крытая — немецкий «Мерседес», а вторая — открытый американский «Додж» с охраной из автоматчиков. Это были офицеры советской миссии. И здесь им придется остановиться, потому что немецкие военнопленные ремонтировали дорогу. Главное, чтобы машины остановились хоть на минуту, хоть на несколько секунд. Там старший офицер с погонами полковника, надо успеть сказать ему несколько слов.

Машины появились из-за угла в обычное время. Советские офицеры ехали на встречу с американцами для решения каких-то своих союзнических вопросов, но это было для Маши не главным. Главное — успеть подойти и сказать. Машины стали сбавлять скорость, увидев ремонтные работы. Двое американцев из военной полиции предупреждающе подняли руки, останавливая машины, и принялись торопить пленных, чтобы они поскорее освободили проезд. И тогда Маша решилась. Оторвалась от угла здания и быстро подошла к первой машине. Автоматчики в «Додже» насторожились. Мария подошла к «Мерседесу» и постучала в стекло, глядя на советского полковника. Она улыбнулась, и тогда офицер чуть опустил стекло.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться, — как и положено по советскому военному уставу, выпалила Маша. — Сержант Мария Сорокина. У меня важные сведения для Москвы. Прошу вас! Они касаются особой оперативной группы Главного управления НКВД СССР. Нужно доложить лично наркому Берии.

— Что? — Полковник был удивлен и, конечно же, не поверил девушке. Слишком нелепо звучали эти слова здесь, в австрийском Инсбруке, в американской оккупационной зоне после окончания войны. — Сумасшедшая?

Последнее слово полковник сказал кому-то в машине. Но кто-то, сидевший на заднем сиденье, отозвался коротко:

— А если нет?

— Кто вы такая и что вы здесь делаете? — строго спросил полковник.

Мария увидела, что американская военная полиция смотрит на них и двое сержантов направились, наверное, чтобы освободить дорогу советским машинам и убрать посторонних. В частности, эту женщину. Все-таки в американской зоне именно они отвечали за безопасность советской военной миссии.

— Умоляю вас, товарищ полковник, — еще быстрее заговорила Маша. — Возьмите меня с собой, и я отвечу на все ваши вопросы. Поверьте, речь идет о выполнении важной секретной операции.

Задняя дверь «Мерседеса» открылась, и молодой майор с тронутыми сединой висками негромко приказал кому-то в «Додже»:

— Федоров, возьмите девушку к себе в машину. Глаз не спускать. Отвечаете за нее головой.

…Через час Марию завели в комнату, где за столом сидел тот самый полковник и майор с седыми висками.

— Ну, мы вас слушаем.

— Товарищ полковник, немедленно сообщите в Москву по тому каналу связи на той частоте, которую я вам назову. Зашифровать можете сами. Адресовать шифровку следует наркому Берии и комиссару госбезопасности Платову. Кодовые слова «группа „Химера“», «Голем» и «операция выполнена».

— Так, понятно, — задумчиво произнес полковник и повернул голову к майору. Тот смотрел, сузив глаза, на девушку, о чем-то напряженно думая. — Я так понимаю, что вы не в одиночку выполнили какое-то важное и секретное задание?

— Это вторая часть моей просьбы, — устало улыбнулась Маша. — Группа, выполнившая задание, находится у американцев под видом офицеров СС, которых они задержали в лесном массиве Гнаден-Вальд.

— Вообще-то это территория Швейцарской республики, — усмехнулся майор.

На следующий день пришел ответ из Москвы с приказом любой ценой добиться освобождения оперативной группы и предоставить канал связи сержанту Сорокиной. Вечером в лагере для военнопленных появилась группа советских офицеров с представителями швейцарских властей и военных. Среди офицеров выделялась невысокая, с бледным лицом девушка в советской офицерской форме, которую американцам представили как переводчика. А еще через два часа упорных, но продуктивных переговоров и убеждений четверых «эсэсовцев», которых разыскивали советские органы военной прокуратуры за страшные злодеяния на советской территории, передали советской стороне. Как акт союзнического долга.

Когда пленных доставили в военную миссию, Борис Коган наконец обрел дар речи и стал выглядеть вполне вменяемым, хотя наступать на больную ногу было еще сложно. А потом в комнату ворвалась Маша.

Оперативники бросились к ней, пытаясь обнять, прижать к себе. Она была жива, и этот факт был важнее того, что именно Маша вытащила их из американского плена.

— Товарищи! — Майор у двери смотрел на эту сцену с улыбкой. — Сейчас мы организуем для вас помывку, и вы переоденетесь. Возвращаться на Родину вам лучше в гражданской одежде. Может быть, хотите поесть? Вас там как кормили?

— Товарищ майор, — Буторин с улыбкой посмотрел на советского офицера и покачал головой. — А не могли бы вы организовать нам просто водки? Хоть по глотку простой советской водки?

Самолет шел на восток. Тяжелая машина, грузовой «Дуглас», переоборудованный на скорую руку, теперь вез не боеприпасы и не консервы, а самый драгоценный груз — живых людей. Тех,