Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

как гранитная скала, источая ауру тяжелой, непреодолимой силы. В мире пустошей, где правили металлические скелеты и сумасшедшие маньяки вроде Готье, такие, как Берг, ассоциировались либо со смертью, либо с абсолютной защитой.

Немая девушка робко, сантиметр за сантиметром, начала скользить по металлическому дивану в сторону тяжелого пехотинца.

Она не издавала ни звука. Ее худая, грязная рука медленно потянулась вперед и легла на огромную, мозолистую, покрытую свежими шрамами ладонь Берга.

Гигант вздрогнул, словно от удара током.

Его тяжелый, налитый кровью взгляд медленно опустился. Он посмотрел на крошечную руку, лежащую на его пальцах, а затем перевел взгляд на лицо Хлои. Девушка не отвела глаз. В ее взгляде не было страха. Там была немая, отчаянная мольба о защите. Мольба, которую тридцать лет назад Берг уже видел в глазах другой маленькой девочки в горящем подвале Ливерпуля.

Грудная клетка Берга тяжело вздымалась. Желваки на его лице заиграли. Он посмотрел на пустое место слева от себя, где всегда, как бесшумная тень, сидела Оксана с запасными батареями. А затем снова на Хлою.

Он не улыбнулся. Он не сказал ни слова.

Огромный боец просто медленно, неуклюже развернул свою ладонь ладонью вверх и позволил тонким пальцам Хлои сжаться вокруг его большого пальца.

Хлоя тихо, почти неслышно выдохнула. Она придвинулась вплотную к гиганту, прижавшись плечом к его могучей руке, и закрыла глаза. Тепло человеческого тела, исходящее от Берга, и его колоссальная масса создали для нее тот самый барьер, за которым она впервые за многие годы почувствовала себя в безопасности.

Природа не терпит пустоты. Сломанная шестерня в механизме души Берга нашла свою новую, хрупкую замену.

Но Хлоя не спала. Спустя пару минут она открыла глаза и повернула голову в другую сторону.

Там, на полу кабины, прислонившись к задней стенке дивана, лежал Маркус.

Состояние киборга было катастрофическим. Левой руки не было — обрубок искрил перебитой проводкой. Реактор в открытой, разорванной грудной клетке тускло мерцал, пульсируя слабым синим светом. Силиконовая маска на лице окончательно превратилась в обугленные лохмотья, обнажив оскаленный хромированный череп. Его янтарный визор светился на минимальной мощности, потребляя остатки энергии.

Обычный человек, даже ветеран Сопротивления, постарался бы держаться от этой груды смертоносного железа как можно дальше.

Но Хлоя выросла в лагере «Мясника». Вся ее сознательная жизнь прошла среди культа поклонения машинам. Она не видела в терминаторе врага. Для нее он был падшим божеством. Посланником с небес, который почему-то не стал убивать еретиков, а пошел вместе с ними.

Девушка, всё еще держась за палец Берга одной рукой, свесилась с дивана вниз.

Ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от хромированного черепа Маркуса. Она с пугающим, абсолютно лишенным брезгливости или страха любопытством разглядывала искусственные поршни, заменяющие машине челюстные мышцы.

Маркус не шевелился, но его единственный светящийся глаз медленно повернулся в орбите, сфокусировавшись на лице Хлои.

— Биологическая единица «Хлоя», — механический, скрежещущий шепот киборга едва пробивался сквозь грохот дизеля. Вокодер был поврежден, звук двоился. — Пульс: семьдесят два удара в минуту. Температура тела: тридцать шесть и четыре десятых градуса. Признаки обезвоживания и истощения.

Хлоя не отпрянула. Она протянула свободную руку и коснулась грязным пальцем гладкого, холодного гиперсплава на скуле терминатора.

— Тактильный контакт зафиксирован, — процессор Маркуса тихо загудел, пытаясь классифицировать это действие. — Причина физического взаимодействия не установлена. В моей архитектуре отсутствуют рецепторы удовольствия или эмпатии. Данное действие не имеет математической ценности.

Девушка лишь слабо, одними уголками губ улыбнулась. Она провела пальцем по обгоревшему контуру его визора, словно стирая пыль с иконы.

Элоди, наблюдавшая эту сцену с пассажирского кресла, поежилась. Сюрреализм происходящего давил на психику. Немая девочка, гладящая стальной череп машины-убийцы, пока бронированный грузовик несет их сквозь пепельные пустоши Франции. Мир сошел с ума, и они вместе с ним.

Связистка перевела взгляд на Эша.

Командир выглядел как живой труп. Его кожа была серой, под глазами залегли черные, как синяки, тени. Он дышал тяжело, с хрипом, каждый выдох сопровождался розовой пеной на потрескавшихся губах. Но его правая рука мертвой хваткой держала руль, а нога уверенно вдавливала педаль газа.

Элоди боялась его. То, как он вырезал каннибалов в туннеле — без эмоций, без колебаний, используя их же тела как живые щиты — разрушило в ее сознании образ сурового, но справедливого солдата. Эш стал эффективным механизмом ликвидации. Он перестал быть человеком.

— Эш… — тихо позвала Элоди, пытаясь перекричать гул мотора. Ей нужно было заговорить с ним. Ей нужно было услышать человеческий голос, чтобы не сойти с ума в этой кабине.

Командир не повернул головы. Он смотрел в узкую щель лобовой брони, где фары тягача вырывали из мглы покореженные остовы машин.

— Радар чист? — сухо, через силу выдавил Эш.

— Радар выключен, чтобы не фонить, — ответила девушка. Она прижала рюкзак к груди. — Эш… почему мы так верим ему?

— Кому? — Эш с хрустом переключил передачу, обходя рухнувшую поперек дороги ферму моста.

— Джону. Коннору.

Это имя прозвучало в кабине странно. Как заклинание. Как миф, в который все верили, но никто никогда не видел его воплощения.

— Я родилась в две тысячи пятом, — продолжила Элоди, глядя на свои грязные руки. — Я никогда не видела солнца. Вся моя жизнь — это крысы, сырые подвалы и страх перед звуком шагов на поверхности. А потом появилось это имя. Радиоперехваты. Обрывки сигналов из Америки. «Сопротивление возглавил Коннор». «Коннор знает, как ломать их процессоры». «Коннор научит нас выживать». Мы молимся на него, Эш. Мы умираем за кусок титана, который он прислал. Генерал Хэйс сжег себя ради этого. Ты… ты превратил себя в монстра ради этого.

Она сглотнула, ее голос дрогнул.

— Но что, если он не тот, за кого мы его принимаем? Что, если он просто… миф, придуманный штабными генералами, чтобы мы не перестреляли друг друга от отчаяния?

Гул двигателя казался бесконечным. Эш молчал так долго, что Элоди подумала, что он не ответит. Лихорадка забирала его силы.

Но затем Эш медленно повернул голову.

В тусклом красном свете аварийного освещения кабины