Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

— Молодцы ребята! — похвалил Зубов. — А нам — что?

— А нам приказано до самолета добраться и посмотреть, что к чему. Есть там кто живой, и если какие-то документы были, то принести.

— Ага. Хорошо. А если кто живой, то, значит, в плен взять. Так?

— Ну, вроде того, — кивнул Шубин.

— И кто пойдет? Ты уже решил? — Зубов снова забежал вперед, чтобы посмотреть в лицо Глебу.

Тот остановился и спросил:

— Слушай, что ты прицепился! Что хочешь от меня узнать? Я пока еще ничего не решил, — вздохнул Шубин, и ему сделалось неловко, что он так грубо ответил другу. — Вот сейчас на место придем и все обсудим.

— Ладно, — кивнул Зубов и оставшийся путь шел не рядом с Шубиным, а чуть позади.

«Обиделся, — снова мысленно вздохнул Глеб. — А вот нечего было тебе на товарища взъедаться, — сказал он самому себе. — Тот к тебе всей душой, а ты рявкаешь на него, как полкан какой-то. Извинись».

Шубин так резко остановился, что идущий за ним практически след в след Анатолий чуть не уткнулся носом в его полушубок.

— Слушай, Толик, — повернулся к нему Глеб. — Ты уж извини меня за резкий тон. Я не хотел тебя обидеть, — протянул он руку Зубову.

Тот посмотрел на протянутую ладонь, вздохнул, отгоняя обиду, и, улыбнувшись, тоже протянул руку.

— Да чего уж там, — сказал он и тут же спросил: — Так что, возьмешь меня с собой? Я, правда, на снегоступах ни разу не пробовал…

— Нет, Толик, извини, — перебил его Шубин и покачал головой. — Передвигаться придется очень быстро, а если ты ни разу не вставал на снегоступы, то взять я тебя с собой не возьму. Давай как-нибудь в следующий раз. Вот потренируешься, тогда видно будет.

Он снова быстро зашагал по направлению к их общей с Толиком землянке, возле которой его с нетерпением ждали разведчики. Зубов пошел следом, ворча что-то невразумительное себе под нос.

— Ты что, снова обиделся? — не останавливаясь, спросил у него Глеб.

— Нет, не обиделся, — спокойно ответил тот. — Это я шаги считаю.

— Зачем? — не понял Шубин.

— Это у меня способ такой, чтобы успокоиться, — усмехнулся Зубов. — Я ведь умом-то понимаю, что ты в этой ситуации прав, а внутри меня сидит кто-то и возмущается. Вот я и придумал: если буду отвлекаться и шаги считать, то тому, кто внутри меня, надоест зудить, и он успокоится.

— Понятно. Тогда, конечно, считай, если тебе так легче, — улыбнулся Глеб, но так, чтобы Зубов не увидел его улыбки.

К землянке подошли, когда совсем стемнело. И если бы не полная луна и белый снег, было бы совсем темно. Перед Глебом открылась забавная картина: пятеро разведчиков в снегоступах бегали вокруг землянки, высоко поднимая ноги и размахивая руками.

— Любушкин! Игнат! — позвал Глеб, и один из бегавших резко остановился. Не рассчитав скорость и не сумев быстро притормозить, бегущий за командиром второго мотовзвода разведчик наткнулся на него, и оба они упали в снег.

— Теплицын, смотри, куда бежишь! — беззлобно прикрикнул на своего подчиненного Любушкин.

Сразу встать на ноги у него не получилось, так как мешали крепко привязанные к ногам снегоступы, и он стал потешно барахтаться на рыхлом снегу. Теплицын же встал быстро и, подав командиру руку, помог встать и ему. Игнат сразу же подошел к Глебу и вопросительно посмотрел на него.

— Как успехи? — кивнул он на снегоступы на ногах у Любушкина.

— Да так. Пока не очень, — честно признался Игнат.

— А у кого из твоих ребят «очень»?

Любушкин нахмурился и, немного подумав, ответил:

— У меня два сибиряка во взводе — Теплицын и Савенков. Вот у них вроде как нормально выходит. Сами же видели, как Теплицын ловко на ноги встал после падения. Он и бегает на снегоступах справно. Быстро бегает.

— Хорошо, — кивнул Глеб. — Тогда посылай их переодеваться в маскировочные комбинезоны. Пойдут со мной. Кроме оружия дашь им с собой по паре лыж. На всякий случай.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — козырнул Любушкин и крикнул, отходя от Шубина: — Теплицын, Савенков, ко мне!

Глеб вошел в землянку, в которой уже находились Зубов и Астафьев. Анатолий только глянул на вошедшего командира и тут же отошел к своему лежаку, а Астафьев, наоборот, подойдя к Глебу, спросил:

— Сколько человек с собой берешь?

— Двоих из взвода Любушкина, — ответил Глеб и начал натягивать на себя маскировочный комбинезон.

— Глеб, а почему ты всегда только у Любушкина берешь ребят? — нахмурился Астафьев. — Почему моих никого не берешь в разведку?

— Ренат, и ты туда же. — Глеб перестал натягивать комбинезон и посмотрел сначала на Астафьева, а потом и на сидевшего молча Зубова. — Твои ребята что, особенные? Или, может, это ты особенный какой-то командир, чтобы я тебя и твой взвод выделял, а взвод Игната игнорировал? Я беру только тех, кого считаю нужным взять на данный момент. Понятно? Вот ты мне скажи, где твои бойцы сейчас?

— Как где? — не понял Астафьев. — Одних в секрет отправил, а другие, после того как со снегоступами управились, по землянкам и палаткам разбрелись.

— Вот, — поднял указательный палец Глеб. — А бойцы Любушкина на снегоступах бегать тренируются. Так кого я должен брать, по-твоему? Тех бойцов, которые по землянкам сидят или которые тренировками заняты?

Астафьев сказал что-то, но тихо и невразумительно. Глеб не стал переспрашивать и принялся снова натягивать комбинезон. Он знал, что Астафьев, в отличие от Зубова, не станет обижаться на справедливую критику и намотает на ус его замечание.

Ренат был хорошим командиром и хорошим разведчиком, но иногда и у него случались промахи. Глеб и сам нередко делал ошибки, а потому знал, что непогрешимых и идеальных командиров не бывает в принципе. Он и сам нередко принимал от других, а особенно от своих командиров, справедливые замечания и упреки в совершенных ошибках. И так же, как и Астафьев, мотал их, как говорится, на ус, чтобы впоследствии постараться не совершать их. Глеб понимал, что на войне каждая оплошность, каждый неверный шаг или невразумительный приказ со стороны командира будет стоить жизни не только ему, но и его подчиненным. А потому, если видел что-то неправильное и ошибочное в действиях своих подчиненных, никогда не молчал, а старался указать на эту ошибку.

И Астафьев, который был, кроме того, еще и заместителем Шубина, понимал Глеба, как никто другой, поэтому никогда не обижался на замечания, в отличие от того же Зубова.

Когда через пятнадцать минут Глеб вышел из землянки, Юрий Теплицын и Леонид Савенков уже