Право на жизнь - Анна Денисова

окраине — бетонные коробки с выбитыми воротами, заросли сухого бурьяна в человеческий рост. И снова заражённые, на этот раз целых трое, бредущих куда-то в предрассветных сумерках. Дмитрий двинулся к ним без колебаний, и Денис уже привычно занял позицию для прикрытия, хотя знал, что не понадобится. Дмитрий справится сам. Он всегда справлялся сам.

Первого он снял быстро, удар ножом в основание черепа, точный и экономный. Второго с разворота, полоснув по горлу, а потом добив контрольным в висок. А вот с третьим… Третий был крупным, когда-то, наверное, сильным мужчиной. Он бросился на Дмитрия, вытянув руки с почерневшими, обломанными ногтями, и почти достал, разодрал рукав куртки, оставил глубокую царапину на предплечье. Дмитрий даже не заметил. Он перехватил руку заражённого, вывернул, повалил на землю и навалился сверху. Нож вошёл в грудь, раз, другой, третий. Хотя хватило бы одного в голову. Но он продолжал бить, и с каждым ударом из его горла вырывался звук низкий, сдавленный, похожий на рычание раненого зверя.

— Дим, — негромко позвал Денис. — Дим, хватит. Он уже мёртв. Ты слышишь?

Дмитрий замер. Рука с ножом, занесённая для очередного удара, дрожала в воздухе. Он посмотрел вниз, на то, что осталось от заражённого, на тёмное, почти чёрное пятно, расползающееся по бетону, на свои руки, покрытые этой чёрной кровью. Потом медленно выдохнул — длинно, прерывисто, словно выпускал из себя что-то, что держал внутри слишком долго.

— Пошли, — сказал он глухо, поднимаясь. — Здесь чисто.

Они забрались на крышу одного из гаражей, плоскую, засыпанную битым шифером и птичьим помётом, и сели, свесив ноги. Луна уже побледнела, уступая место рассвету. Внизу, в серебристом сумраке, чернели провалы улиц. Где-то далеко, на востоке, небо начинало светлеть, сначала едва заметно, потом всё явственнее, и чёрный цвет сменялся серым, а серый — грязно-розовым, словно кто-то разбавлял акварель мутной водой.

Денис долго молчал. Он сидел, уперев локти в колени, и смотрел на свои руки большие, натруженные, с обломанными ногтями и въевшейся в трещины кожи грязью. На указательном пальце правой старый шрам, белая полоска, память о неудачной разборке ещё в прошлой жизни. Ветер трепал его светлые, давно не стриженные волосы, бросал пряди на лицо, но он не убирал их.

— Дим, — сказал он наконец негромко. Голос его звучал хрипло после бессонной ночи, но в нём не было упрёка. Только усталость и что-то ещё — то ли тревога, то ли забота, которую он старался не показывать слишком явно. — Так нельзя.

— Что нельзя? — Дмитрий даже не повернул головы. Он смотрел на восток, на разгорающуюся полоску зари, и глаза его были красными от недосыпа и напряжения. Под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени, скулы заострились. Костяшки пальцев на правой руке были сбиты в кровь.

— Так нельзя, — повторил Денис. — Четвёртая ночь подряд без нормального сна. Ты ешь через раз. Ты не разговариваешь ни с кем, кроме меня, и то сквозь зубы. И ты… то, что ты делаешь с этими бродячими, Дим. Я понимаю. Правда, понимаю. Но это не поможет. Это не вернёт её. Только сожжёт тебя самого.

Дмитрий молчал, глядя на светлеющий горизонт. Потом заговорил, тихо, не поворачивая головы.

— Когда я их убиваю, мне становится легче. На минуту. На две. Как будто я что-то делаю. Как будто я не просто жду, пока она там… — он осёкся, сглотнул. — Я не могу просто сидеть и ждать, Денис. Я с ума сойду.

— Я не говорю сидеть и ждать, — Денис подобрал с крыши мелкий камешек, покрутил в пальцах и швырнул вниз. Тот стукнулся о бетон где-то в темноте и затих. — Я говорю давай искать по-другому. Мы уже неделю прочёсываем одно и то же. Лес, дома, подвалы. И крошим заражённых десятками. А толку? Ни следа, ни зацепки. Но у Викинга есть люди, Дим. Много людей. И информация. Может, они что-то знают. Может, кто-то что-то видел. Слухи, обрывки разговоров, что угодно. Мы не можем просто рыскать вслепую. Нам нужна нить. Хоть какая-то.

Дмитрий хмыкнул, невесело, одними уголками губ.

— Ты думаешь, он скажет? Викинг? Просто так, по доброте душевной?

— А ты спроси. Что ты теряешь?

— Я теряю независимость, — отрезал Дмитрий. — Ты же знаешь, как это работает. Он даст мне информацию — я стану должен. А Викинг не из тех, кто забывает о долгах. Он привяжет меня к себе, и я уже не смогу просто уйти, когда найду Аню.

Денис повернулся к нему всем телом, и в его взгляде читалось упрямство, то самое, которое не раз выручало их в прошлом.

— А если не спросишь, можешь вообще не найти. Никогда. Ты об этом подумал? Мы можем месяцами кружить по этим лесам, убивать этих тварей, ночевать на холодных крышах и ни на шаг не приблизиться. А она где-то там, Дим. Ждёт. Надеется. И каждый день, который мы тратим впустую, это день, который она проводит неизвестно где и неизвестно с кем. Оно того стоит? Твоя гордость, твоя независимость, они стоят её жизни?

Дмитрий промолчал.

Он сидел неподвижно, глядя на восток, где заря уже разгорелась в полную силу, окрасив низкие облака в грязно-розовый и серый. Ветер усилился, принеся с собой запах дыма, где-то далеко, может, в самом лагере, топили печи, готовили завтрак. Мир просыпался, а он всё ещё был здесь, на холодной крыше заброшенного гаража, с пустыми руками и тяжестью в груди. Рядом, внизу, лежали три тела — три пустые оболочки, которые когда-то были людьми. Он убил их, но легче не стало. Как всегда.

Потом он медленно выдохнул, длинно, со свистом, словно выпускал из себя что-то, что держал внутри слишком долго.

— Ладно, — сказал он наконец. Голос его прозвучал глухо, но в нём появилась какая-то новая нота, то ли смирение, то ли решимость. — Поговорю с ним. Сегодня же. Но если он…

— Разберёмся, — перебил Денис, и в его голосе прозвучала твёрдая, спокойная уверенность. — Вместе разберёмся. Как всегда.

Он хлопнул Дмитрия по плечу, не сильно, но ощутимо, по-дружески, и поднялся, отряхивая с куртки битый шифер и пыль.

— Пошли обратно. Скоро подъём. А тебе ещё с Викингом говорить. Надо хоть немного отдохнуть перед этим. И руки обработай. Не хватало ещё заражение подхватить через царапину.

Дмитрий кивнул и тоже встал. Колени затекли от долгого сидения на холодном бетоне, спина ныла. Он потянулся, хрустнув суставами, и в последний раз окинул взглядом окрестности: серые коробки гаражей, чёрный лес на горизонте, бледное утреннее небо. Где-то там, за всем этим, была она.