Последний час - Самюэль Бьорк

Девочка слабо покачала головой.

– Дома… – пробормотала она.

– Дома? Ну, это же хорошо.

– Ему нужна помощь…

Девочка вновь заморгала, будто теряя сознание.

– Твоему дедушке нужна помощь дома?

– Лерсольвайен, 18, – еле слышно произнесла она.

– Я постараюсь что-нибудь сделать, ладно?

Но ответа не последовало. Девушка уже закрыла глаза.

Ракель нажала на кнопку снова.

Давай же, родная.

Держись.

Третий.

Наконец.

Она покатила кресло к регистратуре.

– Из травматологии. Куда ее…?

Медсестра за стеклом говорила по телефону, прижала трубку к плечу и указала жестом.

– Пятая. Я сообщу.

– Спасибо, – кивнула Ракель и направилась дальше по коридору.

Третья.

Пятая.

Дверь открылась, оттуда поспешно вышел врач.

– Простите?

– Да?

В его глазах читалось то же непонимание, которое она видела весь день.

Беспомощный, остекленевший взгляд, будто сознание отказывалось принимать происходящее.

Разве это возможно?

Невинные люди, возвращавшиеся домой. Шедшие за покупками. Выгуливавшие собаку. Обедавшие. Навещавшие друзей. Навещавшие… любимых…

Хватит, Ракель.

Не сейчас.

– Я заберу ее, – с кивком сказал врач.

– Спасибо, – отозвалась Ракель и побежала обратно по лестнице в приемный покой.

Сара стояла у двери в операционную номер один, переводила дух.

– Все хорошо? С той, что была в четырнадцатой?

– Да. Только… Она что-то говорила про дедушку.

– Пациент?

– Нет, он дома. Похоже, ему нужна помощь. Мы можем кого-нибудь послать?

– Домой? К ее дедушке?

– Ну да.

Сара тихонько фыркнула и покачала головой:

– Думаешь, нам тут мало дел?

– Да-да… Просто, может быть, стоит…

– Проверить, есть ли у старика все необходимое?

– Эм… Да.

Сара закатила глаза и взялась за ручку двери.

– Удачи с этим.

9

У полиции было, по большому счету, два взгляда на журналистов. Они могли быть полезными помощниками, незаменимым мостом между ведомством и обществом, а значит, заслуживали уважения и максимальной открытости. Но Холгер Мунк не разделял этого мнения. В его глазах газетчики были падкими до сенсаций, поверхностными выскочками, наделенными слишком большой властью и напрочь лишенными интереса к правде. Он видел в них стервятников, круживших над умирающей антилопой в саванне. О, кто-то умирает? Как бы нам это получше раскрутить? Это мнение чуть было не стоило ему новой должности. К счастью, он вовремя услышал, о чем шепчутся в коридорах, и на небольшом собеседовании с начальником полиции и ее аппаратом держал язык за зубами. Как вы относитесь к взаимодействию со СМИ, Холгер? О, ну это, разумеется, важно. Прямые линии. Насколько это возможно. Очень важно не подставлять полицию.

Ага, конечно.

На деле ему было плевать.

Газеты нужно продавать.

Вот что ими двигало.

Он видел, как семьи рушились. Как жизни оказывались в руинах. Как горе вываливалось на первые полосы, словно утрата близкого человека вдруг делала тебя доступной добычей.

Уважать их?

Да ни за что.

Он вышел из лифта вслед за Анетте, уже начиная закипать.

Гулкое, открытое пространство, череда экранов, суета.

Он подошел к одному из журналистов, который, уткнувшись в блокнот, прижимал трубку к уху, словно пытаясь отгородиться от хаоса вокруг.

– Вольд?

– В конце коридора.

Офисы с распахнутыми дверями.

Новые телефоны.

Беготня.

Чудесный день, конечно. Для тех, кто работает в этой сфере. Вся страна прилипла к экранам.

Что происходит?

Расскажите срочные новости!

Мунк покачал головой, стараясь взять себя в руки, когда в конце коридора открылась дверь.

– Сюда.

Уильям Вольд, худощавый мужчина лет пятидесяти, главный редактор, хозяин этого цирка, махнул им рукой.

– Мунк, – кивнул он и пожал руку.

– Кому звонили? – спросил Мунк, заходя в кабинет.

Внутри трое мужчин.

И одна женщина.

Мунк замер, когда увидел, кто это.

– Йессика?

– Привет, Холгер.

Блондинка убрала волосы с лица и подтолкнула к нему телефон.

– Он звонил тебе?

– Прежде чем мы начнем, – серьезно начал Вольд, – хотелось бы отметить, что…

– Уберите их, – перебил его Мунк, не глядя.

– Что? Нет, подождите… – запротестовал Вольд, но Анетте уже вывела остальных и закрыла за ними дверь.

– Так-то лучше, – сказал Мунк.

– Прости, – тихо сказала Йессика, глядя в стол. – Мне нужно было сразу тебе позвонить. Конечно. Но ты же понимаешь, как это бывает…

Она бросила взгляд в окно, где Вольд бешено жестикулировал, указывая на них сквозь стекло.

– Все нормально. Расскажи с самого начала.

– Я была в клинике «Вольват», – сказала Йессика осторожно. – Ну, ты понимаешь…

– Сегодня?

Йессика Блумквист.

Мунк, конечно, не любил журналистов, но были исключения. Она определенно была одним из них. Познакомились они случайно, Мунк не пропускал ни одного концерта филармонии. Его место в зале было закреплено за ним годами. И Йессика сидела рядом. Место между ними почти всегда пустовало, и все началось с шутки. Ну вот, не любит он Дебюсси. Но даже с наступлением концертного сезона традиция сохранилась, лишь улыбка и кивок в сторону пустого кресла. А, Лист тоже не по вкусу. Оказалось, вкусы у них совпадают, они оба тянулись к экспериментальному: Лигети, Пендерецкий. Место между ними все так же пустовало, но Йессика всегда была рядом. Так вышло само собой, что после целого вечера с Белой Бартоком, в антракте между первым и третьим фортепианным концертом, они оказались за одним столиком у бара: она – с бокалом белого, он – с привычной чашкой кофе. Друзьями их, может, назвать было бы перебором, но хорошие знакомые – точно. Марианне никогда не интересовалась классической музыкой, и Мунк обычно ходил на концерты один. Теперь впервые у него появился человек, с которым можно было разделить эти вечера. Четверги в филармонии. Он даже начал искать ее статьи. Умная, талантливый слог. Симпатичная. С обостренным чувством социальной справедливости. Правда, со временем она стала более сдержанной. Спросила как-то, знает ли он художника Роберта Рокки Андерсена? Ну да, имя ему было знакомо. Оказалось, это ее парень. А теперь она заговорила о детях. Что он думает об ЭКО? Стоит ли пробовать? Мунк усмехнулся тогда. Не ему, мол, давать советы на эту тему. Но ее откровенность ему нравилась. Двадцать лет работы следователем по убийствам сделали его куда более закрытым, чем следовало бы. Поэтому такие моменты, когда можно ненадолго отвлечься от окружающего кошмара, были ценны. Не то чтобы он сам много рассказывал о себе – есть границы, черт возьми. Но ее откровенность ему льстила. И ее общество он стал ценить по-настоящему.

– Да, – продолжила Йессика и покачала головой. – У меня была запись на девять.

– Значит, ты была совсем рядом?

– Всего в нескольких сотнях метров.

Легким нажатием она запустила поток ароматного кофе в помятый пластиковый стакан.

– Голос? – спросил Мунк.

– Мужской, – кивнула Йессика. – Лет сорока? Или тридцати пяти? Я точно не скажу, он как будто