Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

как «можем» и «должны». В принципе, конечно, англичане могут послать войска на континент, но они не хотят этого, как сам Даладье не может не принять точку зрения Чемберлена, хотя он не должен ее принимать.

«Галифакс, человек тонкий, вовремя уловил мои колебания, подумал Даладье, — оттого так безапелляционно посоветовал дистанцироваться от русских. И в самом деле, если нам с Боннэ удастся настоять на своем, что маловероятно, англичане направят не больше двух дивизий. Полумера вызовет у французов шок куда больший, нежели известие, что британцы вовсе не принимают на себя военных обязательств. Нищий не разбогатеет, если подать ему сантим. Противно говорить одно, делать другое, как советует Жорж, но любой человек, даже не политик, на моем месте был бы склонен к компромиссу, смея лишь желать большего».

Даладье взглянул на своего министра иностранных дел. Тот прикрыл глаза и едва ли не дремал, пригревшись:

— Жорж, — окликнул его, — Жорж… В чем, на ваш взгляд, причины, заставляющие нас мириться с ситуацией? Как бы вы могли их объяснить публично?

Боннэ встрепенулся. Долго молчал, наблюдая за пляской огня в камине. Потом изрек:

— Во-первых, ничего объяснять, тем более публично, я бы не желал. Нет ничего хуже объяснений. Я понимаю, вас заботит, как соблюсти приличия. Да, ситуация для нас щепетильная. Но, думаю, нас поймут, если мы представим дело так, будто любое наше благое предложение в пользу чехов торпедируют и топят англичане. Мне кажется, Галифакс не откажется взять ответственность на себя при возникновении экстремальной ситуации. Чем связаны англичане? Перед кем им отчитываться? И они умеют обращаться с общественным мнением, им почему-то верят и в Женеве, и в Вашингтоне, и в Берлине, и, хотелось бы считать, в Москве. Пусть Чемберлен активизирует свое личное посредничество между Берлином и Прагой, пусть… Кто скажет слово против миротворчества? Вот почему мы приветствуем усилия по урегулированию чешского вопроса. Военная помощь — мера крайняя, всегда успеем… Как вам подобный ход рассуждений? И я убежден, поверьте, Эдуард, это не впечатление от бесед с Галифаксом, прежде всего необходимо уговорить Бенеша согласиться на требования Генлейна. Хоть через того же профессора Дворника, который днюет и ночует у нашего Леже. Вот увидите, в итоге все это запишется нам в актив! Что же касается русских… У них достаточно своих проблем. Судя по их прессе, сплошная борьба с внутренними врагами, а судя по нашей прессе, полный развал в армии. Обращаясь к Кремлю по дипломатическим каналам за разъяснением их позиции (чего нам не избежать), мы будем ставить вопрос так, чтобы они чувствовали наше желание получить ответ, фактически равный отказу от военной помощи Праге. Все дело в комбинации слов, все дело в последующем комментарии… — Боннэ презрительно рассмеялся.

Камин догорал.

— Грелки в постель они кладут только больным и младенцам!.. Как я буду спать? — раздраженно проворчал Даладье…

Наутро Чемберлен предложил ознакомиться со статьей в лондонской «Дейли экспресс» «Снова чехи»:

«Мы не любим этой братии. Невозможно, чтобы английское правительство взяло на себя обязательство заставить нас сражаться за такое полуразвалившееся государство, каким является Чехословакия. Если Франция свяжет себя обязательствами с чехами, Англия должна будет держаться от нее подальше».

— Вот вам и общественное мнение, перед которым склоняют головы в XX веке правительства и монархи… — отложив газету, Чемберлен значительно посмотрел на Даладье и продолжил: — Прежде чем мы подпишем коммюнике, я вынужден еще раз предупредить: если, ускоренно завершив военные действия в Чехословакии, Германия повернет свои штыки против Франции и ваша страна, истрепанная вмешательством в судетскую кампанию, захлебнется германским наступлением, Великобритания уже ничем не сможет помочь воюющей Франции. Так что вот какая она, реальность… — Чемберлен тяжело вздохнул, поджал губы и протянул Даладье текст коммюнике.

Коммюнике подписали, взаимно обязуясь: настаивать перед Бенешем на максимальных уступках Генлейну и Гитлеру; соблюдать высочайшую осторожность в отношениях с Гитлером и Муссолини, дабы избежать оснований для недовольства с их стороны как предлога к развязыванию войны…

Даладье и Боннэ еще не успели добраться до Парижа, как Гитлер уже знал о результатах англо-французских переговоров. Как только последнее совещание закончилось, Галифакс пригласил к себе германского поверенного в делах Кордта и подробнейше информировал его. Особенно подчеркивалось, что Англия не приняла на себя военных обязательств, что «ось Берлин — Рим» нужно непременно сохранять и что давно пора создать блок с участием Германии, Англии и США исключительно для обеспечения совместных усилий в целях поддержания мира. Гитлер понял — путь открыт. Перед ним заискивают, его боятся, его дружбы ищут. А Чехословакия… На лондонских переговорах сделано все, чтобы Чехословакия капитулировала без войны. И Гитлер двинул войска…

XXVII

20 мая на чехословацко-германской границе в городке Хебе германскими таможенниками были застрелены два чеха. Доктор Геббельс тут же выдал их за судетских немцев и прокричал в микрофон о трагической судьбе судетского населения в Чехословакии. Немецкие войска пошли к чешской границе форсированным маршем, создавая впечатление, что именно в пограничных районах концентрируется практически вся армия. 6-я армия вермахта сосредоточивалась в районе города Аш для удара в направлении Карлови Вари — Хомутов — Устин над Лабем и 20 мая перешла границу, захватив Аш. В Аше воцарился тот «новый порядок», который через год с небольшим будет установлен в захваченных Гитлером странах Европы, — генлейновцы тут же остановили железнодорожное сообщение, взяли под контроль автомагистрали, правительственные чиновники-чехи были смещены со своих постов и арестованы, начались погромы не только в еврейских магазинах и лавках, но и в принадлежащих чехам и словакам. Армейские части — городской гарнизон и полицейские подразделения — даже не смогли покинуть казарм, чтобы оказать сопротивление: окруженные вооруженными до зубов судетскими штурмовиками, они были бессильны. Чехи, решившиеся воевать за целостность родины, под угрозой ареста или расстрела на месте пробирались в другие города, чтобы попасть в военные комиссариаты. По улицам Аша и окрестных сел свободно, как на нюрнбергских парадах, маршировали штурмовики.

Президент Бенеш объявил мобилизацию…

Доктор Гофман явился на призывной пункт. В полутьме улиц Янске-Лазны раздавались свистки, приглушенные крики, кое-где стреляли. Генлейновцы провоцировали полицию на столкновения. Возле призывного пункта плотным кольцом стояли солдаты, пристально вглядываясь в лица людей, подходящих к длинной очереди. Опасались, как бы генлейновцы не проникли в здание военного комиссариата. Было уже семь утра, но здание не открывалось. В толпе поговаривали, что комиссара намеренно задерживает мэр.

— Зря немца избрали городским головой, — посетовал кто-то.

— Ничего… — Гофман услышал голос санаторского киномеханика. — Сегодня он голова, а завтра — ж… На то и выборы назначаются. А, доктор, и вы здесь, это похвально…

— Здравствуйте,