Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

подняться в горы и привалить хорошей лесиной тросы, чтобы потом можно было легко восстановить. Третье. Думаю, это дело доктора, — он кивнул в сторону, где стоял Гофман. — В санаториях больные, много детей. Их надо максимально обезопасить. И еще, доктор… Персонал санаториев пусть будет начеку. Там должен быть порядок. Вот и возьмите все это на себя. Ваши коллеги уважают вас. Поверят вам, вас поймут… Ну что, Вайда, куда мне посылать моих ребят? Они люди боевые, хоть и немного расслабились в нашем курортном затишье… — Лаба хмыкнул в кайзеровские усы.

Напрасно чиновники мэрии пытались остановить гарнизон, отряды рабочей самообороны, полицейские дозоры. В городе возводились баррикады, на дорогах строились заграждения.

И так было не только в Янске-Лазны, курортном городке в отрогах Южных Судет. Так было в Яхимове, в Теплице, во всех прилегающих к германской границе городах и местечках… Так было и в центральной части страны. Пусть мобилизация стала частичной, она прошла с огромным патриотическим подъемом. За один день 20 мая части чехословацкой армии пополнили гарнизоны восьми больших крепостей, 725 тяжелых дзотов, 8774 других оборонительных объектов. Советский Союз предоставил Чехословакии 40 самолетов с отсрочкой платежа.

Все ждали официального обращения за помощью правительства Чехословакии к правительству СССР.

В Берлине, Париже и Лондоне воцарилась растерянность…

XXVIII

Все утро леди Астор провела у телефона. Нужно же срочно что-то делать, и не что-то — принимать самые решительные меры! Подумать только, две армии стоят друг против друга! И как неудачно… Как не вовремя! Для Германии это просто опасно. Что бы ни кричали о внутренних неурядицах в России, русские подомнут немцев, только кости затрещат. Необходимы самые действенные меры! Пусть они противоречат всему, что говорилось прежде, но ведь если Гитлер не уйдет из Аша, не уберет от чешских границ армию Кейтеля и Бенеш скажет свое слово… страшно подумать!

Так леди Астор и говорила, набирая один номер за другим, приглашая дипломатов, членов парламента, министров — Хора, Галифакса, Купера, Инскина, журналистов центральных газет — на завтрак «не для печати». И не в Кливден, а сюда, на Сент-Джемскую площадь, 4…

Первым приехал Галифакс.

Он прошел прямо в кабинет лорда Вальдорфа, чтобы поговорить без посторонних. Леди Астор, повязывая на ходу кружевной передник — на завтраках «не для печати» она всегда сама угощала гостей, чтобы они ценили ее заботу, ее дом, в котором только и находятся благие исходы любых острых ситуаций, — поспешила послушать, о чем они станут говорить, ведь каждый час нынче меняет ситуацию в корне.

— Гендерсон уже запросил Риббентропа о характере военных приготовлений на чешской границе, — отрывисто говорил глава Форин офис, — и Риббентроп нагло врал, что эти военные мероприятия носят обычный характер. Как будто мы не знаем, что в Аше они уже наделали дел. Гендерсон дал ему понять, что не в интересах Германии развивать конфликт, который может привести к общеевропейской войне. И Риббентроп начал грозить! Грозить нам! — глаза Галифакса, довольно сдержанного человека, гневно сверкнули. — Он позволил себе заявить, что именно мы будем виноваты, если война развяжется.

— И прекрасно, — решительно заявила леди Астор, отбирая у мужа бутылку виски, что за дурной тон — предлагать с утра спиртное! — Пусть грозит. Чем хуже, тем лучше. Зато нам не придется объяснять наши действия. Теперь мы встанем на сторону чехов.

— Но это будет противоречить всему, о чем мы только что договорились… — оторопел Галифакс.

— Ничего подобного. Вот посмотрите, — заверила министра леди Астор. — Надо только дождаться Невилла.

Чемберлен опаздывал. Все уже отпили для приличия по глотку кофе, и поверх мейсенских тарелок уже легли блокноты и записные книжки журналистов. Джефри Доусон выложил свой толстый гроссбух, в который обычно заносил тезисы для политических обзоров «Таймса». И сейчас он убеждал коллег:

— Мы должны ратовать за демобилизацию чешских войск, мотивируя это необходимостью лишить Гитлера предлога для нового выступления. Начиная эту кампанию в печати, следует иметь в виду… — и в эту минуту в столовую зашел Чемберлен.

— Он сдает не по дням, а по часам, — шепнул О’Брайну его сосед слева Уильям Прайс, которого стали приглашать к Асторам после того, как он проинтервьюировал Генлейна. — Мне говорили, у него рак.

Чемберлен и впрямь выглядел бледнее обычного, под глазами набрякли темные мешки.

— Жаль старика, — ответил О’Брайн, — пора бы ему подумать и о себе.

Чемберлен суетливо занял свое место за столом, переложил туда-сюда салфетку, окинул усталым взглядом собравшихся. Леди Астор сама налила ему шоколад и сливки.

— Я вынужден констатировать тяжесть момента. — прервал Чемберлен возникшее при его появлении молчание. — Безрассудная позиция Бенеша поставила мир на грань войны. Только враги могли подстрекать чехов не уступать ни на дюйм. Но мы друзья этого народа, и наш долг помочь ему. Поэтому я должен признать, а признав, убедить Бенеша, что человеческая порядочность и простая справедливость требуют, чтобы чехи пошли на уступки. Искусственно образованные границы Чехословакии действительно требуют пересмотра. Я не возражаю против аннексии Судет, поскольку это справедливо.

Леди Астор подумала, что, хотя сегодня премьер несколько иначе мотивирует передачу Судет, он не отклонился от главного. Ей стало спокойнее. Она только сожалела, что сейчас Чемберлен не развивает свою блестящую идею о возможности — при разрешении судетского вопроса — заключить общеевропейский договор между Англией, Францией, Германией и Италией, это же весомое обоснование необходимости передачи спорных земель рейху. Когда Невилл сообщил о ней в Кливдене иностранным журналистам, они ему рукоплескали. Впрочем, Нэнси не всегда понимала англичан. У них случаются такие причуды, они попросту не умеют откровенно бороться за громкий успех, это почему-то считается неприличным.

— Все эти дни я обдумываю вопрос о плебисците в районах Чехословакии с преобладающим немецким населением, — заговорил лорд Галифакс. Я начинаю приходить к мысли о крайней целесообразности для президента Бенеша самому официально выдвинуть такое предложение, не откладывая дела в долгий ящик.

— Но если Гитлер вопреки здравому смыслу начнет широкие военные действия? — спросил Доусон. — Именно аналогичный призыв Шушнига спровоцировал Гитлера.

— Мы драться не будем, — решительно ответил Чемберлен.

— Я не знаю, — пробормотал сосед Доусона Джозеф Кеннеди, — не знаю, есть ли на свете что-то такое, за что премьер готов был бы драться… — но его услышали. Доусон только выразительно повел бровью, а леди Астор отвернулась — неужели Джо считает, что у сэра Невилла уж совсем нет идеалов…

— Экспансия Германии в сторону Чехословакии, Венгрии и Балкан неизбежна, я согласен с премьером, — проговорил военный министр Хор. — Нам надо с честью продержаться в этой неблагоприятной ситуации.

— Я смотрел бы на вопрос иначе, — перебил его Доусон. — У Бенеша под ружьем