Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

— Вот это-то и страшно! Этому и надо помешать! — выкрикнула леди Астор. — Я говорю, нужно остановить Бенеша, остановить Гитлера, любым способом…

Чемберлен не счел нужным отреагировать на слишком страстный всплеск Нэнси. К тому же на три часа в палате назначены дебаты. Оппозиция начнет бушевать не менее темпераментно, чем миледи. Придется бросить козырь, хоть и не крупный.

— У меня есть надежный способ остановить Гитлера и подчинить Бенеша, — сказал он после выразительной паузы. — Но пока я не считаю возможным широко говорить об этом плане. Он вряд ли реален до урегулирования сегодняшних проблем. А вы знаете, я не занимаюсь прожектерством. Политика — это искусство возможного.

Нэнси успокоилась, припудрилась, принялась обносить гостей печеньем, однако бросала на премьера такие требовательные взгляды, что он понял, она ждет, и опять заговорил туманно и неопределенно — рано, очень рано еще открывать все карты.

— Что касается господина Гитлера… Лично я готов показать ему всю привлекательность возможности решить вопрос эволюционно. Эволюция… На ней крепится мироздание, как утверждает покойный мистер Дарвин… — премьер попытался сострить.

О’Брайн вышел на Сент-Джемскую площадь голодный и злой. Разумеется, британское лицемерие давно вошло в поговорку, но существуют же пределы! Не до шуток, честное слово! В центре континента стоят две армии — одно слово, и они сойдутся.

О’Брайн договорился с Дорном встретиться в палате в половине третьего — достал для него гостевой билет на галерею. Но пожалуй, есть смысл увидеться пораньше.

Чуть больше года назад они с Пойнтом размышляли, кто же такой Дорн и как использовать его в своих интересах — он же явно связан с разведкой. Теперь же неясно, кто кого использует: то ли О’Брайн Дорна, то ли Дорн О’Брайна. Кажется, обоим достаточно открывшегося взаимопонимания на основе той простой мысли, что, если не остановить поток лжи и лицемерия, который плывет из Кливдена и Даунинг-стрит в океан мировой политики, если не раскрыть перед общественным мнением суть заговора, творимого под сенью парламента, война действительно окажется не за горами.

Из своего клуба О’Брайн позвонил Дорну в контору.

— Мистер Дорн на переговорах, — ответил служащий тоном пресс-секретаря Форин офис.

— Когда мистер Дорн освободится, — настойчиво сказал О’Брайн, — попросите его до двух часов позвонить в клуб «Этенеум» мистеру О’Брайну.

Дорн приехал в «Этенеум» около часа дня. Выглядел он усталым и очень расстроенным. Таким, пожалуй, О’Брайн никогда еще его не видел.

— Я рад, Майкл, что мы увиделись до дебатов. Я действительно был на одной крайне интересной встрече. Позвольте, я не стану называть людей, с которыми имел дело, важно, что, как я понял, в случае аннексии чехословацкой территории английская собственность в этих областях, возможно, будет передана Германии.

— Ничего не понимаю… — О’Брайн с трудом верил в слова Дорна. — Логичнее рейху предложить нам чешские активы. А получается, что это мы собираемся приплатить Гитлеру за его разбой.

— Майкл, все, о чем я догадываюсь, — попытался объяснить Дорн, — держится в глубокой тайне. Но вокруг вопроса о признании Германией австрийских долгов уже началась довольно некрасивая возня, в которой немцы готовы пустить в ход и шантаж, и угрозы. И я боюсь, по займам Дауэса и Юнга ваши банки понизят процент. Вот откуда мои предположения, тем более разговор о британской собственности в Чехословакии уже возник…

— Любопытно… — процедил О’Брайн сквозь зубы.

К их столику подошел официант.

— Мистер О’Брайн, вас спрашивает джентльмен, вот его карточка. Проводить его сюда? Понадобится еще один прибор?

О’Брайн заглянул в протянутую визитку.

— Пойнт, — пояснил Дорну и распорядился: — Да, мой гость будет завтракать.

По клубным правилам, официант сначала дополнил сервировку, а уже потом отправился в специальную комнату, где, согласно все тем же правилам, до получения приглашения члена клуба выдерживались гости, зашедшие без предварительной договоренности.

Пойнт подлетел к столику с таким возбужденным выражением лица, словно только что выиграл парусную гонку.

— Господа, я искал вас, вас обоих, это сенсация! Майкл, даже с опозданием, но палата должна отреагировать. Посмотри, — он протянул свернутую трубкой канадскую газету «Монреаль дейли стар». — От четырнадцатого мая, — пояснил со значением, еще непонятным О’Брайну и Дорну.

Майкл принялся читать вслух статью под заголовком, отчеркнутым красным карандашом:

— «Я в состоянии изложить то, что безошибочно может быть названо официальной точкой зрения… англичан в отношении Чехословакии. Достоверность того, что я излагаю, не может быть оспорена. Очевидно, что наиболее опасным местом в настоящее время является Чехословакия. Что официальные британские лица думают по этому поводу? Они считают, что существует очень незначительная опасность войны в Европе в ближайшем будущем. Вряд ли что может быть яснее, чем то, что англичане не намереваются воевать из-за Чехословакии. Пересмотр границ может оказаться целесообразным. Меньшая, но более сильная Чехословакия возникнет вместо прежней… Чехи должны быть реалистами и пойти на соглашение с немцами без войны».

Пойнт, мимикой подчеркивая наиболее важное из прочитанного, с аппетитом уминал ветчину под смородиновым соусом.

— Так… — О’Брайн свернул газету. — Сегодня я уже слышал подобные высказывания… Однако был склонен думать, что это события последних дней обратили нашего премьера в панику, и он готов схватиться за любую соломинку, лишь бы пучина войны не затянула. А оказывается, все решено заранее. Вот подлость! Джек, откуда информация поступила в Канаду, ты знаешь?

— Там все сказано. Глянь на подпись — Джозеф Дрисколл. Я слышал, он чуть ли не приятель мистера Чемберлена. А 10 мая, по слухам, в Кливдене Нэнси Астор кормила своей жареной селедкой американских и канадских журналистов. На этом завтраке Чемберлен и высказался. Более того, он объяснил, что раздел Чехословакии необходим для заключения четырехстороннего договора между Англией, Францией, Германией и Италией. И за язык его при этом, насколько мне известно, никто не тянул.

«Уж не на это ли он сегодня намекал? — подумал О’Брайн. — Позаботился, однако, о своей репутации».

— Если бы мы узнали раньше… — проговорил Майкл с досадой. — Это скандал.

— Так и надо его устроить! — запальчиво подначил О’Брайна Пойнт. — Сколько можно спускать…

— Джек, я возьму газету. Я должен показать ее Мандеру. Ты помнишь его?

Пойнт кивнул.

— Меня удивляет, — вмешался Дорн, — что Дрисколл объявляет капитулянтство официальной позицией британского правительства. Кто же кого обманывает? Дрисколл своих читателей или Чемберлен свой народ?

— Ваша прямолинейность, Роберт, удручающа, — вздохнул Джек Пойнт.

О’Брайн болезненно сморщился.

— Майкл, — повернулся Дорн к О’Брайну. — Дворник сегодня обязательно будет в палате?

— Я сделал для этого все, — равнодушно отозвался тот.

— Что ж… Значит, и мы должны сделать все, —