Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

доктор, — Гофману улыбался секретарь городского комитета КПЧ Вайда. — У нас тут полное единство среди чешского населения, и, конечно, присутствие таких здравомыслящих людей, как вы, доктор…

— Я подписал воззвание в защиту республики, — перебил Гофман, пожимая Вайде руку. — В Праге состоялся митинг. Вчера я слушал речь Готвальда по радио. Более миллиона подписей…

— Не пойму, — сказал крестьянского вида парень, сжимая в руках и так уже измятую кепку, — чем это нашим немцам вдруг стало так плохо?.. Страдают они… От чего это, интересно? Это мы страдаем…

— Доктор Геббельс говорит, — ответил насмешливый голос, — бедняги мучаются невозможностью воссоединиться с рейхом.

— Кхе! — усмехнулся парень. — Кому охота, пусть воссоединяется. Если нравится жить под надзором обера. Только никто не торопится, не слышно. И доктор Геббельс никого в Мюнхен вроде не пригласил пока…

— Верно говоришь, — обратился к крестьянину Вайда. — Это не наши немцы к ним хотят, а сам «тысячелетний рейх» незваным гостем к нам норовит. Не представлял, что в нашем городе и окрестных селах столько мужчин, — все казалось, одни курортники.

За оцеплением солдат зафыркал мотор автомобиля. Прибыл комиссар.

— Приветствую, приветствую, панове… — кивал в обе стороны, отдавая честь, лихо вскидывая над кокардой два пальца.

На пороге обернулся к выстроившейся в шеренгу очереди:

— Пожалуйста, господа резервисты прошлого года и новобранцы. Технические специалисты…

Пока пропускали тех, кого вызвал комиссар, недоумевали, отчего эта выборочность?

Через час вышел незнакомый прапорщик:

— Господа, прошу внимания! Просим резервистов прошлого года, только резервистов прошлого года. Новобранцы могут отправляться по домам. Только резервисты и специалисты-техники!.. Господа, соблюдаем порядок. Господа инженеры, вас попрошу и первую очередь.

Гофман решительно направился к крыльцу. Конечно, он не инженер, но где сказано, что на войне не нужны врачи?

— Какая же это мобилизация? — громко возмутился санаторский киномеханик. — Это ерунда какая-то!

— Спокойствие, господа, спокойствие… — молодой прапорщик старался держаться солидно. — Напоминаю. Чехословацкая Республика проводит всего лишь частичную мобилизацию с целью поддержания порядка на время выборов. Вам же известна обстановка в наших краях, господа! Поэтому давайте расходиться, чтобы не создавать скученности, которая может быть воспринята определенными кругами как организованное выступление.

— Панове! Товарищи! Будем формировать отряды рабочей самообороны! Кто готов записаться в них, прошу ко мне. — Вайда поднял над головой руку.

Гофман решил все же прежде пойти к комиссару.

— Доктор, вы свободны, — сказал ему комиссар, едва он открыл дверь. — Врачи, слава богу, пока не требуются…

— Будет поздно, когда потребуются. Почему вы скрываете от людей, что военные действия уже ведутся германской стороной?

— А потому, что они ведутся германской, а не чешской стороной. Сколько у тебя детей? — этот вопрос был уже обращен к призывнику. — Вы свободны, доктор…

— Но, пан комиссар, я имею боевой опыт! — Гофман уселся напротив комиссара, всем видом показывая, что уходить не намерен.

— Вот именно, — неохотно пробурчал он. — И так не знаю, что делать с вашим боевым опытом, чтобы не нажить себе лишних неприятностей… И так всеми силами по старой дружбе прикрываю вас… Интербригадовцы больше не в моде. Иди, свободен, — это опять призывнику. Когда за ним закрылась дверь, комиссар с укоризной посмотрел на Гофмана.

— Ладно, доктор… — тяжело вздохнул. — Ладно. Вам скажу. Как вам известно, месяц назад я был в Праге. Была у нас братская годовщина с пирушкой, собирались мои друзья по офицерскому училищу. Среди них есть офицеры Генштаба. И вот что, дорогой доктор Карел, я услышал от своих старых приятелей. В армии не скрывают друг от друга, что Бенеш стремится с Гитлером спеться. На мирной почве разрядить обстановку. Только какой может быть мир, если они оккупировали Аш? Или это мне, ротмистру, кажется, что они оккупировали? А немцы всего лишь в свой город вошли? Или я чего-то недопонимаю… — он выразительно пожал плечами. — Ваши коммунистические проповедники говорят, что иначе и быть не может, если Батя, чьи ботинки и сапоги мы с вами носим, в пае с Герингом самолетостроительные заводы в Германии и Польше держит. Значит, Батины самолеты на Прагу бомбы бросать будут?..

— Не допустят этого! — горячо возразил Гофман.

— Э… Вы только опыт боев имеете… — махнул рукой комиссар, — а я профессионал. Но мы же подчиняемся приказу. И в отряд к Вайде я вам вступать не советую. С членами этих отрядов генлейновцы в первую очередь разделаются.

Всю ночь комиссара мучил — именно мучил! — мэр. Он требовал мобилизацию в Янске-Лазны вообще не проводить: «Неужели вы, военный человек, не понимаете, что это значит, когда город берет в руки оружие? Когда оружие в руки берет область, страна? Я немец, но штурмовиков я просто боюсь! Им достаточно, что я мэр чешского, а не германского города, чтобы сбросить меня в ущелье. И так орут, что в Чехословакии льется немецкая кровь. Берлин слушайте, ротмистр… Все мероприятия, связанные с мобилизацией, в нашем районе сводите на нет…»

— Эй, есть тут кто из Крконоше? — кричал Вайда во дворе комиссариата. — Кто хорошо знает местность?

Вперед вышли двое рослых парней, похожих друг на друга.

— Мы лесорубы братья Ежа, — сказал старший. — Крконоше знаем до последнего белкиного гнезда. Там есть небольшая просека, танк по ней не пройдет, но мотоцикл…

— Лесорубы? — Вайда пристально смотрел на братьев. — Хорошо, отлично. Подбирайте себе людей. Завалите просеку.

К Вайде подбежал тот молоденький прапорщик, порученец на призывном пункте, глаза возбужденно, весело блестели из-под пилотки:

— Батальон саперов — все, как один, в распоряжении пана Вайды. Мы готовы идти в горы. Лес валить умеем и в стратегических дорогах понимаем. Будем держать заслон.

— Откуда ты такой взялся? — удивился Вайда.

— Мы всем подполком ушли из Карлових Вар. Чехи и словаки. Венгры есть, в общем, мы бойцы независимой Чехословакии…

— Где оружие, где брать оружие? — крикнул кто-то.

— Чехословацкая армия вооружена прекрасно! — кричал высоким голосом прапорщик, — всем хватит и винтовок, и боеприпасов, вооружаться будем в казармах.

Вдруг раздался пронзительный полицейский свисток.

Толпа вмиг приумолкла, насторожилась. Через оцепление пробирался начальник полиции Лаба, из немцев. О нем знали, что одно время он симпатизировал генлейновцам, потом вроде от них отошел. Недавно Лаба арестовал главу местных штурмовиков, и Вайда до сих пор не мог понять, сделал он это по велению долга или чтобы спровоцировать выступление нацистов. Не слишком Вайда доверял Лабе.

«Уж не привел ли он своих молодцов с карабинами утихомиривать «массовые беспорядки»?» — с беспокойством подумал Вайда.

— Слушайте, — негромко сказал Лаба, но все слышали, такая напряженная воцарилась тишина, — насчет оружия… У полиции хорошие запасы. В городе я могу оставить только патрульные части, а остальные — в вашем распоряжении. Это первое. Второе. Вы забыли о канатной дороге. Лучше всего