Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

Тут она вспомнила, что по телефону говорить не могла, так как он не сломался. Опустила голову и, пролепетав что-то об Александре, у которой телефон всегда работает, всегда с собой, замолчала.

– Ну хорошо, – согласился Степан. – Я действительно был здесь вчера. Но это ни о чем не говорит. Я не убивал деда Михея. Зачем мне его убивать? Он сам себя убил.

Романов в ответ недовольно поморщился и сказал, что причина убивать деда Михея, и причина весьма веская, у него была.

– Не хотел говорить об этом при всех, но, как видно, деваться некуда…

Он посмотрел на участкового Славку, стоявшего чуть сбоку от него. Вздохнул и сказал, что дед Михей поплатился своей жизнью за то, что хотел раскрыть тайну, которую семья Пичужкиных хранила много лет. После чего повернулся к людям, напрягшимся при этих словах, и рассказал все, что знал об алмазах с разбившегося самолета.

Реакция стариков на рассказ потрясла Романова. Он думал, что они, узнав о присвоенных Пичужкиными несметных сокровищах, возмутятся, возбудятся, поднимут шум и гам. Но они молчали. Сосредоточенно смотрели на него, как смотрят на безнадежно больного человека, и, казалось, чего-то ждали.

– Вы что? – прошептал Романов. – Что с вами?

Первым заговорил Соломатин. Голосом, в котором слышалась то ли жалость, то ли усталость от событий последних минут, спросил:

– Ты что же думаешь, Степка забрал их?

– Ну да… А разве нет?

Дед Соломатин отрицательно и опять с какой-то непонятной жалостью медленно покачал головой: нет.

– Тогда кто? Вы?

– И не я.

– Баба Вера?

– Ну что ты.

Романов пробежался взглядом по лицам людей: бабы Веры, Вячеслава, Александры Николаевны, Бориса Аркадьевича… И только поглядев на Дмитрия Егоровича, догадался, что алмазы, о которых грезил последние четыре месяца, забрали не Пичужкины, не Соломатины, не его дальние родственники Романовы и даже не баба Вера, в ушах которой сверкали бриллиантовые сережки…

– Это все вы, – прошептал он. – Вы все. Вы нашли их и поделили. Как же я, дурак, сразу не догадался.

– Ну уж если говорить начистоту, – усмехнулся Степан, – не они нашли их, а я.

– Да! – подтвердила Надежда Павловна. – Он! Нашел, пришел и всем все рассказал. Вот у меня какой сын!

– Другой бы все себе заграбастал, а Степка нет, – добавил Дмитрий Егорович. – Всем поровну разделил.

Романов усмехнулся:

– Ну да. Жалко, дед Михей этого не слышит. Уж ему бы, полагаю, нашлось что сказать по этому поводу.

– Дед Михей чмо! – ответил Степан. – Он свои миллионы роздал дочерям, но даже этим не смог заставить полюбить себя. Все остальное пропил. Причем чем больше пил и чем меньше у него оставалось денег, тем чаще обвинял меня в том, что я его обманул.

– А вы его не обманули?

Смерив Романова презрительным взглядом, Степан сказал, что если бы он хотел кого-то обмануть, то сразу бы взял все себе.

– Кто бы об этом узнал? Алмазы нашел я. Вынес из леса тоже я, правда, вместе со Славкой. Каналы сбыта нашел опять-таки я. Договаривался с покупателями я. Думал, как обезопасить себя и товар снова я. А дед Михей, как и все остальные, только деньги в пакетиках от меня получал.

– И все же не стоило убивать его.

– Он сам себя убил, – повторил Степан. – И сам себе вынес приговор.

Широко и криво улыбнувшись, Дмитрий Егорович спросил Романова, чего это он о нем так печется.

– Ты б о себе побеспокоился. У него-то уж ни в чем нужды нет.

– Да, – подтвердил Степан. – Беспокоиться о людях надо, пока они живы. Потом поздно.

Услышав эти слова, Романов мысленно ахнул. Еще утром он не боялся ни Пичужкиных, ни кого другого, поскольку все они знали о том, что за его спиной стоят люди из областного ГУВД, которые в случае чего все тут перевернут вверх дном. Но то Пичужкины. А тут вся деревня. Однажды они смогли схоронить тайну – тайну похищенных алмазов, а значит, могут схоронить и его с сыном.

Романов осмотрелся. То, что он увидел, его испугало.

Прямо перед ним, широко и криво ухмыляясь, стоял Дмитрий Егорович. Справа, отрезая путь к отступлению, – хмурый Славка, слева толпа старух – баба Вера, баба Маня, Надежда Павловна и чуть позади – Борис Аркадьевич.

Степан тем временем направился к своему джипу.

– Вы чего, земляки? – прошептал Романов.

– Ничего, – кивнул в сторону сына Дмитрий Егорович. – Сейчас увидишь.

Пичужкин-младший открыл багажник джипа. Посмотрел, что там творится, переложил с места на место ведро, скомканный пакет и вынул короткоствольное ружье.

– Дмитрий Егорович, зачем? – еще тише прошептал Романов.

– Затем, что все должно быть по совести.

– По какой совести?

Степан положил ружье на пакет. Нагнулся ниже и вытащил из багажника тяжелую дорожную сумку. Взял ее в другую руку и, подойдя к Романову-старшему вплотную, поставил у ног.

Сказал:

– Это вам.

– Что это?

– Ваша доля.

– Доля?

– Да. Удивлены?

– Я не понимаю…

– Забирайте. Алмазы я нашел восемь лет назад, когда была жива ваша бабушка – Евдокия Никитишна. Она, если так можно выразиться, состояла членом нашего закрытого клуба алмазовладельцев. Правда, денег она не успела получить, но обязательства перед ней остались. – Степан ткнул носком туфли сумку. – Вот они. Я все сохранил.

Романов в ответ хотел что-то спросить, что-то сказать, но мысли, самому еще не совсем ясные, никак не хотели складываться в членораздельную речь. Обращаясь к Степану, он выдавил из себя лишь: «А почему…» – и умолк.

Степан, так, словно состояние Романова не стало для него неожиданностью, снисходительно улыбнулся. Спросил, что он хочет узнать.

– Почему я не отдал эти деньги раньше?

Романов согласно кивнул: пусть так.

– Потому что, во-первых, вы, насколько мне известно, не единственный наследник бабы Дуси. У нее еще есть внучка в Тамбове. А во-вторых, если бы не сложилась ситуация, подобная нынешней, я бы еще долго не знал, как поступить.

– А в чем проблема? – выдавил из себя Романов.

– В безопасности. Где гарантия, что вы, получив деньги, не растрезвоните о найденных мной алмазах? Поэтому я решил положиться на случай, и вот… как видите, он не подвел – представился. Так что давайте забирайте свои деньги, обещайте, что никому не расскажете об их источнике, и возвращайтесь к себе в город.

Покачав головой из стороны в сторону, Романов сказал: нет.

– Почему?

– Не могу. На них кровь деда Михея.

– Я вам еще раз повторяю, – повысил голос Степан. – Он сам убил себя!

– Нет.

Над площадью нависла тишина. Десять пар глаз были направлены на Василия Романова, и каждая из них, казалось, мысленно уговаривала взять