Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Обругать мог, это да. Послать по матушке – тоже, а вреда еще никому не принес! Вот какой он был человек! Добрый.

– Так за что ж его тогда убили? – спросил Романов-старший.

Вытерев ладошкой капли пролитого кваса со стола, баба Саня пожала плечами.

– Да кто его убивал, сам, должно быть, сковырнулся.

– Да как он мог сковырнуться? Он что, совсем слепой был?

– И-и-и, милок! – протянула старуха. – Доживешь до наших лет, себя в зеркале не увидишь. Я вот надысь тоже чуть было не провалилась. Ведро опустила, нагнулась, хотела ведро подтянуть, а тут голова как закружится, как закружится – ну что ты! – хоть стой, хоть падай. Ладно, Димка рядом оказался. Схватил за подол – оттащил от греха подальше… А ты говоришь: как мог? Мог вот.

Романов вскочил из-за стола.

– Все равно не понимаю.

– Чего?

– Александра Николаевна! Дед Михей у вас сегодня самогонку покупал?

– А ты откудова знаешь?

– Я ему лично тридцатку давал… Так покупал или нет?

– Покупал. Ты только сыну моему, смотри, не сказывай, ладно?

– А он что, не знает?

Баба Саня бросила смущенный взгляд на Романова. Сказала, что знает и ругает ее за то всякий раз беспощадно.

– Чего, говорит, мам, тебе еще надобно? Дом – полная чаша, запасов – на войну хватит: и сахара полный чулан, и муки цельный мешок, и круп разных тьма-тьмущая. Всего вдосталь.

– А вы что?

– А что я? Винюсь. Не серчайте, мол, фон-барон, более не буду.

Романов засмеялся.

– А сами опять за старое?

– Да ты пойми, Вась, – горячо заговорила баба Саня. – Деньги на водку есть, грех жаловаться. Да только где ж ее взять? Не буду ж я, бабка, по телефону заказывать – стыд-то какой! – или, хуже того, сына просить привезти из райцентра. А без бутылки как в деревне обойтись? Чего подвезти, это ж я что, родному соседу деньги совать буду? Так он меня пошлет с этими деньгами куда подальше, у него самого их девать некуда. А бутылку дашь – возьмет, от Надьки в сарае припрячет да потом неделю будет ходить, поминать меня добрым словом. Вот оттого и приходится гнать… Хочешь, я тебя тоже угощу?

Не дожидаясь ответа, она вскочила из-за стола. Подобрала юбку и, быстро семеня ногами, убежала в дом. Вернулась, держа в руках бутылку без этикетки, две толстостенные граненые рюмки из непрозрачного стекла, редиску, перья лука и тарелку вареной колбасы с толстыми ломтями хлеба.

– Вот! – поставила на стол. – Овощи свои, натуральные, без капли химии. Давай за знакомство.

Только они выпили, как во двор вошла Надежда Павловна Пичужкина. Увидев Романовых, остановилась, поправила очки и хмуро бросила:

– Александра! Поди сюда!

– Чего?

– Поди, говорю! Сказать что-то надобно.

Александра Николаевна встала и подошла к соседке. Пошепталась о чем-то минуту-другую и, проводив ее за калитку, вернулась к столу.

– Ну что, давай еще по одной?

– Давайте.

Они выпили, закусили и снова налили.

– Все! Эта будет последняя, – заявила баба Саня. – Я больше ни-ни.

– Я тоже, – сказал Романов.

Он взял в руку рюмку. Посмотрел на свет и как бы между прочим поинтересовался, зачем приходила Надежда Павловна.

– Да низачем. Так. Платок искала. Спрашивала, не видала ли где.

– Какой платок?

– Серый в клеточку. Димка обронил где-то на улице, найти не может.

– Понятно… Ну, давайте, теперь помянем покойника.

Выпили. Баба Саня взяла с тарелки, которую ей вежливо придвинул Романов, редиску и спросила, о чем он хотел поговорить с ней.

– Да все о том же, – махнул рукой Романов. – О деде Михее.

– А чего о нем говорить? Отмучился, бедолага. Все.

– А вы видели?

– Чего?

– Как он отмучился? Как упал в колодец?

Баба Саня отрицательно покачала головой.

– Я во дворе была.

– А Пичужкина где в это время находилась?

– У себя, должно быть. Я, как его крик услыхала, сразу на улицу бросилась. Гляжу, нет его нигде. Подошла поближе, а тут…

– Что тут?

– Бутылку увидала.

– Кукую бутылку?

– Вот эту. – Всхлипнув, баба Саня указала пальцем на стоявшую перед ними бутылку самогона. – Что деду Михею дала. У колодца стояла.

Она замолчала. Подперла подбородок кулачком и, вытирая слезы, сказала, что брала с него деньги только затем, чтоб не таскался к ней каждый день, не докучал.

– Пока он тридцать рублев накопит, сколько времени пройдет? А так со двора бы, думаю, не уходил. Ночевал бы здесь.

– Понятно, – вздохнул Романов. – Значит, потом вы заглянули в колодец, закричали, и на этот крик выбежала Пичужкина… Так?

– Да.

– А до этого ничего странного не замечали?

– Да вроде нет.

– Нет, – задумчиво повторил Романов. – Ну что ж… нет так нет. Ладно… Пойдем дальше.

Приказав сыну подниматься, он первым встал из-за стола.

– А на посошок? – встрепенулась баба Саня.

Романов бросил испуганный взгляд на бутылку, из горлышка которой, возможно, еще совсем недавно отхлебывал дед Михей, и отказался:

– Хватит. Еще полдня впереди.

– Ну, смотри, как знаешь.

Баба Саня проводила гостей до калитки. Шепнув напоследок Игорю о том, что он прав: Дмитрий Егорович мужик хоть и правильный, но, между ними говоря, действительно малость придурковатый, – вышла на улицу и еще долго глядела им вслед.

Около колодца Игорь нашел серый в клетку носовой платок. Спросил: что с ним делать – использовать как тряпку для обуви или выкинуть обратно в траву. Отец внимательно осмотрел его со всех сторон и, небрежно сунув в карман, сказал, что, как только представится случай, вернет хозяину.

После ужина разговор зашел о сотовой связи и всем, что было связано с ней. Романов-старший пожаловался на плохую слышимость, Романов-младший – на недостаток средств на счете, Борис Аркадьевич – на низкое качество мобильных телефонов.

– Представляете! – сказал он. – Неделю назад Пичужкины купили себе «Никею» – дорогой аппарат! – а он возьми и сломайся.

– Когда? – быстро спросил Романов-старший.

– Что когда?

– Когда она сломалась?

– Вчера.

Романов замер. Потом, словно очнувшись, схватил со стола телефон Бориса Аркадьевича и протянул хозяину.

– Звоните Пичужкиным.

– Зачем?

– Звоните, звоните!

Недоуменно пожав плечами, Борис Аркадьевич набрал номер. Подержал телефон возле уха и передал Романову.

– Короткие гудки. Как и вчера.

Убедившись в том, что так оно и есть, Романов аккуратно положил телефон на место.

– Ну вот, кажется, и все, – прошептал он.

– Что все?

Не ответив на вопрос Бориса Аркадьевича, Романов встал из-за стола. Подошел к окну и, задумчиво глядя во двор, неторопливо заговорил сам с собой:

– О том, что меня облапошили с алмазами, слышали баба Вера