Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– А ты думаешь, я не говорил! – в ответ заорал дед. – Еще как говорил! Вожжами вдалбливал! Да только они ж умные все теперь. Им слова доброго поперек не скажи!

– Вот и молчи тогда!

– А ты мне рот-то не затыкай, не затыкай! Молодая еще рот-то мне затыкать!

– Да вот! Молодая я!

– Да вот! Я!

Поняв, что еще немного – и дед Соломатин с бабой Саней перейдут к оскорблениям, Дмитрий Егорович решительным движением рук развел их в стороны:

– Ну, хватит, хватит, все, успокоились! И закончили на этом. А то еще раздеретесь тут.

– Нет, ну почему же закончили, – раздался голос худощавого, похожего на студента-отличника паренька в очках. – Дядь Коль, обо мне еще ничего не сказал. А ведь хотел.

– Хотел! – подтвердил Соломатин. – И про тебя скажу, не испужаюсь!

– Интересно будет послушать.

– А вот мы сейчас глянем, интересно тебе будет али нет. – Старик повернулся к Игорю. – Запоминай, малец. Степкой его звать. Двадцать семь лет отроду, а ни дня не проработал: ни в колхозе, ни в леспромхозе – нигде. Даже в армию не ходил. Токо знал себе, учился, учился, учился. А когда учиться, видать, устал, подался в начальники над такими же, как сам, дармоедами.

– Да как это он ни дня не проработал?! – возмутилась Надежда Павловна. – Да как у тебя токо язык повернулся такое-то сказать? У него столько лет своя фирма! Он, почитай, полста человек кормит, поит, одевает. Руководит ими! Это что, по-твоему, не работа?

– Это?! Работа?! Да ты что, Надька, окстись! Какая ж это работа – руками-то водить? Эдак и я могу. А покажешь, так и Манька моя научится, чать не глупее прочих.

– Ну, это ты, Петрович, загнул, – усмехнулся Дмитрий Егорович. – Это ты зря.

Дед Соломатин сам почувствовал, что сболтнул лишнего. Смущенно прокашлялся в кулачок и, пожав плечами, сказал, что загнул не загнул, а работать из молодых нынче никто не хочет.

– Ну, в общем, коли что не так, не серчайте… А об остальном вам теперь пущай Игорек докладывает, он у нас правду-матку рубить мастер.

Взгляды всех людей с Николая Петровича Соломатина плавно перетекли на Романова-младшего.

Романов-младший прокашлялся и, готовясь к выступлению, переступил с ноги на ногу.

– Ой, что сейчас будет! – раздался чей-то жалобный голосок.

– Прошу тебя, – прошептал Романов-старший, – не надо.

– Предлагаю, – сказал Игорь, – начать с простого, с Бориса Аркадьевича и бабы Мани… Значит, так. Он – это шельма, то есть плут и обманщик. Она – эта… как ее?.. Мымра!

Пичужкины, а за ними и все остальные, включая Соломатина, грохнули со смеху.

Испугавшись, что добром это не кончится, Романов закричал, что мымрой народы коми называют угрюмого человека.

– А у нас, русских, еще и домоседа! В общем, ничего обидного!

Давясь от смеха, Соломатин замахал на него ладошкой, дескать, не оправдывай ее, не надо.

– Мымра – она мымра и есть! Хоть в доме, хоть в коми! В точку попал!

Подождав, когда смех стихнет, Игорь сказал, что с остальными будет чуточку сложнее.

– Давай-давай, не трусь, – подбодрил его Дмитрий Егорович. – Что там у тебя припасено про Надьку мою?

– Про Надежду Павловну?

– Да, да! Про нее.

– Ничего особенного. Она лох. Или, точнее сказать, лохиня.

Никаких особых эмоций это заявление Игоря не вызвало. Мужчины переглянулись и недоуменно пожали плечами.

Игорь хотел что-то добавить к сказанному, но отец перебил его. Обращаясь Надежде Павловне, так, словно это филологическое недоразумение произошло по его вине, сказал, что слово «лох» возникло от глагола «облоховиваться».

– Это слово много лет назад служило для описания состояния потерявшего силу лосося, сносимого рекой после нереста. То есть в первоначальном варианте под ним подразумевалось существо, плывущее по течению, потерявшее жизненную силу.

– Ну, это понятно, – согласно кивнул Дмитрий Егорович. – Откуда в нас теперича сила. Одна немощь… А Санька кто у нас будет?

– Александра Николаевна? – переспросил Игорь. – Подлец. То есть подлая женщина.

Соломатин тут же засмеялся, но, увидев, что его никто не поддержал, нахмурился.

– Объясни, – потребовал он.

Романов-старший и в этот раз не дал ответить сыну. Отодвинув его в сторону, сказал, что Игорь имел в виду то, что польское слово «подлец» до недавнего времени являлось в России синонимом незнатности происхождения, которое в современной интерпретации звучит как «простой рабочий человек».

– Вот… А поскольку вы, Николай Петрович, охарактеризовали Александру Николаевну как женщину весьма простую, то Игорь, на мой взгляд, достаточно точно, хотя и не совсем корректно, назвал ее сами слышали как.

– Ну и правильно, – недолго подумав, согласился Дмитрий Егорович. – Все мы простые люди. Родились простыми и помрем попросту, без затей… Ладно! Дальше кто?

Соломатин подсказал:

– О Славке еще ничего не сказано.

Дмитрий Егорович велел ему помолчать. После чего кивнул Игорю:

– Давай.

– Я долго думал, – начал Игорь, – какому слову больше всего соответствует характеристика, которую дед Николай дал дяде Славе. И пришел к мысли, что это… – тут он сделал длинную паузу, во время которой не мог оторвать взгляда от устрашающе открытой дверцы милицейского воронка, припаркованного рядом с черным джипом, и тихо произнес: – Ублюдок.

Вячеслав чуть не бросился на подростка. Пока его бывшие односельчане, опустив глаза, шумно сопели, он стоял как на иголках и безуспешно пытался пристроить кулаки. То совал их в узкие карманы, то складывал за спиной, то разжимал, как камикадзе разжимает чеку гранаты за секунду до того, как броситься на врага, а разжав, тщательно поправлял дрожащими пальцами китель. Наконец собрался с силами и сказал:

– Баб Вер. Ты, помнится, вчера резиновую дубинку спрашивала? Так иди возьми, она у меня заднем сиденье лежит. Только смотри не сломай.

Романов-старший воскликнул: «Послушайте!», но тут кто-то, не выдержав, прыснул со смеху, и все стоящие на площади, за исключением Александры Николаевны и ее сына Славика, захохотали.

– Послушайте же меня! – громко, во весь голос, повторил Романов. – Ничего смешного в этом нет! Слово «ублюдок» нехорошее, грубое! Раньше так называли потомство домашнего скота от межвидового скрещения! Потом им стали обзывать байстрюков! А сегодня им пользуются полуграмотные малолетки вроде моего придурка, чтобы задеть человека, рожденного от родителей разных национальностей!

Обиженно надув губы, Игорь сказал, что, во-первых, никого не собирался задевать, а во-вторых, никакой он не придурок.

– А кто ты? – еле дыша от душившего ее смеха, прохрипела баба Вера.

– Идиот.

Баба Вера и все остальные схватились за животы.

– Идиот!

– Нет, ну что он творит! Что творит!

– А в чем разница-то? Ой, не могу!

Сохраняя сосредоточенное выражение лица, Игорь объяснил, что придурок – это