Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Они живут рядом, – вставил Борис Аркадьевич.

– Я помню… Между разговором об алмазах и гибелью деда Михея прошло не более двадцати минут, а главное… Телефон у Пижучкиных утром не работал. Вот что… И еще эта бутылка.

Сложив ладошки у груди, Борис Аркадьевич ахнул.

– Вы что? – спросил он. – Подозреваете Надежду Павловну?

Романов снова взял со стола телефон Бориса Аркадьевича. Протянул ему и приказал звонить Степану Дмитриевичу Пичужкину.

– Зачем?

– Передайте, что я, Романов Василий Сергеевич, просил сказать ему, что…

– Что?

– Что я все свои задачки решил и хочу завтра встретиться с ним, поговорить на эту тему… И еще скажите о том, что я нашел платочек его отца у колодца. Это все.

Борис Аркадьевич с решительным видом положил телефон на стол.

– Нет, не все! Объясните мне сперва, что вы задумали!

Романов с готовностью согласился рассказать все, что ему удалось выяснить по поводу пропавших алмазов и убийства деда Михея. Но с условием, что он, Борис Аркадьевич, честно ответит на два вопроса.

– Первый. От кого дед Михей узнал о том, что я ходил в лес за алмазами? И второй. Кому еще, кроме деда Михея, вы сообщили об этом… На первый вопрос, риторический, можете не тратить время, а вот на второй мне хотелось бы получить развернутый ответ… Итак, я жду.

Борис Аркадьевич удрученно покачал головой.

– Зря вы так со мной, Василий Сергеевич, – сказал он. – Зря.

После чего взял со стола телефон и направился к выходу. У двери сказал, что на пригорке телефон ловит лучше, и вышел за дверь.

На дворе тем временем сгущались сумерки. Солнце почти скрылось за горизонтом, и только его самый краешек – оранжевая шапочка с желтыми волосиками по краям – еще продолжал висеть на макушке почерневшего леса.

– А ты не боишься, пап? – встав рядом, спросил Игорь.

Не отрывая взгляда от окна, Романов-старший ответил:

– Боюсь.

– Тогда, может, не надо нам лезть в это дело?

– Может, и не надо.

Получив не тот ответ, на который рассчитывал, Игорь заерзал, стоя на месте.

– Ты уже знаешь того, кто взял алмазы? Да?

Романов потрепал сына по голове. Положил ладонь на плечо и, прижав к себе, сказал, что завтра все выяснится.

– Потерпи.

В комнату вошел Борис Аркадьевич. Положил телефон на стол и, стараясь ни на кого не глядеть, сказал:

– Степан Дмитриевич просил передать, что завтра лично прибудет в Зверёвку… Так что ждите.

* * *

Утром следующего дня Романовы вместе с Борисом Аркадьевичем направились к Пичужкиным. Вышли со двора, пересекли улицу, поднялись на пригорок и там с удивлением обнаружили, что на площади, которую им надо было пересечь, собралась вся деревня. Люди стояли, оживленно переговаривались, спорили о чем-то, а заметив Романовых, громко зашумели:

– Да вон они!

– Идут!

– Легки как на помин!

– Ну что, малец! – засмеялся дед Соломатин, хлопая Игоря по плечу. – Пришел сказать нам всю правду про нас, сиволапых? Кто мы такие есть на самом деле? Говори-говори! Про меня ты уж все сказал, про Дмитрия с Михеем-покойничком тоже, теперь давай про других!

– Да полно вам! – зашумели другие. – Не за тем собрались.

– Нет, я хочу знать! – уперся дед. – Кто такие Борис, Александра, супружница моя – Манька, – с этими словами он снисходительно погладил спину стоящей рядом Марии Ефимовны, – Надежда и Славка со Степкой.

– А что! – крикнул Дмитрий Егорович. – Забавно будет послушать!

Игорь смущенно улыбнулся. Потупив глаза, сказал, что рад бы выполнить эту просьбу, да, к сожалению, не может, поскольку совсем не знает людей, о которых идет речь.

– А я тебе скажу! – пообещал Соломатин. – Про каждого. Всю подноготню выложу… С кого начать?

Лейтенант Вячеслав Романов, стоявший рядом с невысоким худощавым пареньком в очках лет двадцати пяти, усмехнулся и посоветовал начать со своей жены, бабы Мани.

– А что? – согласился дед. – Можно и со своей.

– Токо попробуй, – сказала та.

– Манька у меня баба в общем неплохая, работящая у меня Манька. Сидит целыми днями дома, рукодельничает, следит за мной, чтоб я, значит, лишку не выпил…

– А не то сковородой больно бьет, – громко засмеялся Вячеслав.

– Ну, это ты, паря, брось, – возразил Соломатин. – Не было еще такого. Пошумит, да, а все больше молчит – в мать свою. Та тоже, бывало, как обидится на кого, так неделями могла не разговаривать.

– Все ясно. Дальше давай! – крикнул Дмитрий Егорович. – Про мою теперь!

– Про Надежду? Ну что… Ничего плохого про нее сказать не могу. Баба как баба. Аккуратная, строгая. За мужика своего держится: куды он, туды, значит, и она. Слабая только, мнения своего не имеет.

– Ну, это как сказать, – усмехнулся Дмитрий Егорович.

– Да что про нее говорить? – крикнула баба Саня. – Ты лучше про меня скажи!

– А что про тебя говорить? – пренебрежительно махнул рукой в ее сторону Соломатин. – Одно слово – баба-дура! Простая женщина, ни ума в тебе, ни хитрости.

– Это все?

– А Игорьку и того хватит, чтоб прочихвостить тебя в хвост и в гриву!

Не дождавшись от Соломатина новых слов, баба Саня дурашливо поклонилась ему в пояс.

– Ну, спасибо, кум! – сказал она. – Придешь ко мне еще за бутылкой. Я тебе припомню бабу-дуру.

Все засмеялись:

– Придет он, куда денется!

Соломатин довольно улыбнулся. Посмотрел на односельчан, вспоминая, кого еще не упомянул, и, остановив взгляд на парнях, нахмурился.

– Славка.

– Вот только скажи об нем что плохое! – пригрозила баба Саня. – Щас же прибью!

– А я что? Я ничто! – дед Соломатин сделал вид, что испугался. – Я нашу милицию очень даже уважаю. Она меня бережет…

– От жены со сковородой! – добавил Вячеслав и, словно призывая всех последовать его примеру, громко захохотал.

– Ну, бережет она нас или только наши денежки народные транжирит, это еще надобно разобраться, – строгим голосом ответил дед Соломатин. – Но от тебя, Славка, пользы людям – как от козла молока. Ей-богу! Вот что отец твой земли чурался, что ты. Ну, с отцом твоим, чучмеком, все понятно, ему на базаре стоять сподручней, чем пахать, но ты-то плоть от плоти нашенский, деревенский, чего на должность пошел? Жизни легкой захотел? А на земле кто работать будет, подумал?

Баба Саня терпела-терпела, но последних слов не вытерпела. Оттолкнув стоявшую на пути Надежду Павловну, подбежала к Соломатину и, гневно тряся кулачком, спросила, чего же это тогда его родные дети все как один в город подались.

– Что ж ты их-то, плоть от плоти своих, деревенских, к земле не приковал? Приказал бы: