Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Я вас понял, – перебил Вячеслав. – Вы считаете, его кто-то подтолкнул… Так?

– А вы считаете, можно идти-идти, потом вдруг – бац! – свалиться в рядом стоящий колодец?

– Разве нет?

– Нет!

– А по-моему, вы ошибаетесь, Василий Сергеевич. Я, конечно, незнаком со статистикой, но вряд ли ошибусь, если предположу, что в каждой деревне когда-либо происходили подобные вещи.

Романов об этом как-то не подумал. Он почесал затылок, уже собираясь замять этот разговор, но тут вспомнил, что дед Михей погиб всего за несколько минут до того, как сообщить ему имя присвоившего алмазы человека, и сказал, что если он и ошибается, то только чуть-чуть.

– Более того, я уверен, что на один несчастный случай приходится несколько криминальных.

Вячеслав в ответ с сомнением покачал головой. Сказал, возможно, это и так, но в данном конкретном деле нет абсолютно никаких причин предполагать убийство.

– Впрочем, – добавил он, разворачиваясь, чтобы отойти, – прав я или нет, решать не нам с вами.

– Это да, – согласился Василий Романов, следуя за ним. – Но только и от нас с вами тоже многое зависит.

Вячеславу, видимо, надоело доказывать Романову свою правоту. Он взмахнул рукой так, словно собирался засунуть в уши собеседника пару нелицеприятных слов, но, видимо, вспомнил, что его собеседник – человек не простой, а со связями в главном управлении внутренних дел области, и сухо выдохнул: «Хорошо». Обернулся к толпе зверевцев и сказал громким голосом:

– Слушайте все сюда! Тихо! Наш гость Василий Сергеевич Романов, с которым вы уже, думаю, познакомились, считает, что деда Михея убили… Накинуть на роток платок я не могу, да и, говоря по правде, не хочу. Пусть он, если приспичило, ищет убийцу. Найдет – слава ему и почет, не найдет – так развлечется. От вас я прошу одного – содействия…

– Это какого еще содействия? – крикнул Соломатин. – Кому? Ему? Да ни в жисть!

– Да! – поддержала баба Вера. – Чего ради?

Вячеслав усмехнулся.

– Баб Вер! Вот ты скажи мне, только честно: ты деда Михея убивала?

Испуганно вздрогнув, старуха перекрестилась.

– Бог с тобой, Славка. Что ты такое мелешь? Он сам…

– Тогда чего ерепенишься? Если тебе таить нечего, чего молчать-то? Сама подумай!

– Так-то оно так, – подумав, сказала баба Вера. – Да ведь только обидели они меня! Как с ими апосля этого разговаривать?

– И меня обидели! – прокричал Соломатин.

– И Михея-покойника! – добавила Надежда Павловна. – Подонок, говорят, ты! Вот ведь как!

Тут неожиданно для всех за Романовых вступился до этого долго молчавший Дмитрий Егорович. Приказав жене попридержать язык и вообще идти на двор, напоить, наконец, теленка, сказал, что Михея сколь ни обзывай, мало не будет.

– О покойниках, конечно, плохо не говорят, но давайте, люди, начистоту – пережил он свой век. Пережил! Все, с кем пьянствовал, молодыми ушли, а он до семидесяти дотянул. И, по-моему, зря… Вот, к слову сказать, мои старшие братья – Петр с Сергеем. Пристрастились к вину и, чтоб не быть нам, младшим, в обузу, ушли из дома. Работать-то они уж толком не могли, а время было голодное. И тогда я – третий сын – стал в семье старшим. А став старшим, всех до единого человека на ноги поставил! И потом жил по совести. Так кто про меня чего плохого скажет? Ни у кого язык не повернется, будь я живой или мертвый. Ни у него! – старик показал пальцем на Романова-младшего. – Ни у него! – на Романова-старшего. – Ни у него! – на Романова-участкового. – Кому нечего стыдиться, тому и хулы бояться нечего. Я не подонок и не наглец!

Все согласно закивали. Игорь тоже кивнул. Потом набрал в легкие побольше воздуха и сказал, что Дмитрий Егорович, конечно, не наглец и не подонок, а дурак. Помолчал немного, ожидая, когда взрослые переварят услышанное, и принялся обстоятельно рассказывать о том, что слово «дурак» произошло от слова «другак», что значит «другой» – не первый и не второй сын в многочисленных древнерусских семьях.

Кровь схлынула с лица Дмитрия Егоровича. Он поднял моток веревки, сжал его так, что было слышно, как хрустнули пальцы, затряс им, еле сдерживаясь, чтоб не запустить в лицо подростка, потом резко развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направился прочь от того места, где его обидели.

Всплеснув руками, Надежда Павловна бросилась вслед за мужем.

Площадь замерла и испуганно притихла.

К ногам Игоря подбежал серый, с тоненьким, как у крысы, хвостиком черный котенок. Потерся ухом о кроссовку, завалился на спину и, громко мурлыча, принялся купаться в пыли.

– Да уж. – Приподняв фуражку, Вячеслав почесал мокрый лоб. – Дела… Ну что ж… Все вроде сделал… кого надо, опросил, записал… Пора ехать…

– Домой разве не зайдешь? – жалобно спросила баба Саня.

– Домой? Нет, как-нибудь в другой раз.

– Кваску холодненького испить.

– В другой, мам. Некогда.

Поцеловав торопливо мать, Вячеслав направился к своему автомобилю. Перед тем как открыть дверцу, остановился, хмыкнул удивленно: «Это ж надо? Другой – другак – дурак» – и залез в кабину.

После отъезда участкового площадь быстро опустела. Ушли Соломатины, баба Вера. Борис Аркадьевич собрался было серьезно поговорить с Игорем о недопустимости подобного образа поведения, но вспомнил, что, кажется, забыл выключить электроплиту, и убежал домой.

– Ну а вы чего стоите? – спросила баба Саня Романовых. – Обидели человека почем зря, теперь глаза не знаете куда девать?

– Да не обижали мы никого, – начал Игорь.

Романов-старший цыкнул на сына. Посверлил злым взглядом и, дождавшись, когда тот опустит голову, обратился к Александре Николаевне с просьбой уделить ему несколько минут своего времени.

– Отчего ж не уделить? – ответила та. – Времени у меня много, я вроде еще помирать не собираюсь… Пойдемте ко мне в избу. Это рядом. Чего здесь стоять?

Они пересекли площадь. Прошли мимо дома Пичужкиных, притихшего, как почудилось Романову, при их появлении в глухой злобе, вошли в калитку небольшого аккуратного дворика и сели под отцветшей сиренью за деревянный столик с вкопанной в землю толстой ножкой.

Баба Саня принесла трехлитровую банку кваса. Разлила по стаканам и предложила отведать, пока холодненький.

– Пейте, не стесняйтесь!

– Спасибо. Жидкости в жару надо много, – с видом знатока заявил Игорь. – Для организма необходимо.

– Умный ты, – с уважением сказала баба Саня. – Только вот людей не любишь.

– Отчего вы так решили?

– Оттого, что себя слишком превозносишь. А кто вознесется высоко, упадет низко, так в святой книге писано. Вот дед Михей, коль уж о нем речь зашла…

Александра