Стёртый - Роман Никитин

начавшийся как беседа с потерпевшим, впервые подошёл к самой кромке того, о чём никто из них до сих пор не решался говорить вслух. И даже думать об этом.

— Иными словами, — произнёс Бельский медленно, — Сабуров мог ждать не просто Ланского.

— А условия, при которых Ланской станет снова возможен, — закончил за него Левитан.

В палате стало так тихо, что было слышно, как в батарее где-то у стены журчит вода в трубах.

Корецкая заговорила медленно, излишне спокойно.

— Господа. Я надеюсь, вы оба понимаете, что сейчас звучите как пациенты соседнего отделения?

Левитан коротко усмехнулся.

— Здесь нет психиатрии, — сказал он. — Я наводил справки.

Бельский обернулся к женщине.

— Алиса Валерьевна, — сказал он совершенно серьёзно, — смею напомнить, что одна только наша встреча с вами уже говорит, что не всё в мире можно описать в словах разумности и нормальности.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Без раздражения. Скорее — оценивающе. Затем — с запоздалым согласием.

Потом перевела взгляд на Левитана.

— Последний вопрос, Игорь Ааронович. — Голос её снова стал рабочим. — Если бы у Сабурова была возможность не просто ждать, а действовать в этой логике — логике «возврата права» — где бы он начал?

Левитан закрыл глаза.

На этот раз ненадолго.

— Не с денег, — сказал он. — Не с документов. Не с тел.

— А с чего?

Он открыл глаза.

— С наследства Ланского.

Корецкая кивнула.

Бельский понял, что разговор окончен.

Но понял и другое: теперь это слово уже нельзя было понимать только по закону.

2

На выходе из отделения они с Корецкой увидели сцену, которую иначе как драматической, назвать было сложно. Высокая, немолодая женщина с умным и одновременно почему-то грустным лицом пыталась объяснить человеку в штатском, что она имеет право навестить Левитана.

Человек в штатском — тот самый, которому Корецкая показывала бумагу на право прохода, — вежливо, но непреклонно объяснял: да, имеет право. Но не сейчас.

Женщина не унималась. Её визави стоял на своём.

Корецкая сбавила шаг, окинула взглядом обоих и, ещё не вмешиваясь, прислушалась. Бельский остановился рядом, невольно замедлив дыхание: в женщине было что-то такое, что понуждало смотреть внимательнее. Не красота — возраст давно отнял у неё девичью беспечность. И не строгость — хотя держалась она прямо, почти по-военному. Скорее, в ней чувствовалась привычка жить с внутренней дисциплиной, не позволявшей человеку развалиться даже под грузом давней боли.

— …я не требую ничего противозаконного, — говорила женщина, сдержанно, но уже на грани. — Я лишь прошу передать Игорю Аароновичу, что пришла Мария Сабурова. Он знает, кто я.

Человек в штатском вздохнул.

— Я передам, когда будет возможно. Но в данный момент посещения окончены.

— Для всех или лично для меня? — спросила женщина.

В этот самый момент она и заметила Корецкую.

Не сразу, а как замечают старшего: по походке, по выражению лица. Женщина осеклась, посмотрела внимательнее, затем сделала шаг в сторону и обратилась уже не к охраннику, а прямо к следователю.

— Простите, пожалуйста. — Голос её остался ровным, но в нём впервые прорезалась настоящая усталость. — Я понимаю, что, возможно, нарушаю порядок. Но если вы здесь по делу господина Левитана… не могли бы вы посодействовать? Мне очень нужно его увидеть.

Корецкая остановилась окончательно.

— Смотря в чём именно посодействовать, — сказала она.

Женщина коротко кивнула, будто именно такого ответа и ожидала.

— Меня зовут Мария Андреевна Сабурова, — произнесла она. — Я двоюродная сестра Дмитрия Сабурова. И именно я наняла Игоря Аароновича, когда полиция прекратила поиски моего брата. — Она едва заметно перевела дух. — Я знаю, что с ним случилось нечто важное. И знаю, что, вероятно, его нашли. Или нашли того, кто с ним связан. И я… — тут её голос впервые всё-таки дрогнул, — я не прошу у вас тайны следствия. Я только хочу понять: Дима жив?

Корецкая не ответила сразу.

Бельский видел, как она мгновенно собралась — не внешне, а тем своим внутренним образом, который он уже успел изучить. Вопрос был поставлен прямо, а значит, ответ должен был быть либо ложью, либо отказом от правды. Корецкая выбрала третье.

— Ваш брат найден, — сказала она. — Это всё, что я могу подтвердить на данный момент.

Женщина закрыла глаза — ненадолго, буквально на одно биение сердца. Когда открыла, лицо её уже было под контролем.

— Благодарю, — сказала она. — Значит, я не зря хранила чемодан.

Корецкая прищурилась.

— Простите?

Мария Андреевна слегка смутилась — не как человек, сказавший лишнее, а как человек, слишком рано выпустивший себя наружу.

— Семейные фотографии, — пояснила она. — Те, что я передала Левитану. Старый архив. Я… — Она запнулась, но договорила: — Я не позволила их выбросить.

Бельский поймал себя на том, что смотрит на женщину уже иначе. Не как на посетительницу госпиталя и даже не как на родственницу фигуранта, а как на одного из тех людей, кто сам того не зная, годами несёт в руках чужую память.

Корецкая, кажется, подумала о том же, но по-своему.

— Вы хотели видеть Левитана, чтобы узнать о брате? — спросила она.

— Да. И не только. — женщина выдержала её взгляд. — Если вы действительно имеете отношение к этому делу… Прошу вас, когда будет возможно, дайте мне поговорить либо с Игорем Аароновичем, либо с тем, кто теперь ведёт поиски. Я готова ждать. Готова подписать всё, что нужно. Готова соблюдать любой режим. Но я не уйду, пока не пойму, что с Дмитрием.

Корецкая помолчала.

— Сегодня — нет, — сказала она. — Левитан после разговора больше никого не примет. Это окончательно. Но…

Она оглядела женщину, словно оценивая, достойна ли.

— Оставьте свой номер у поста, — продолжила Корецкая. — И никуда не исчезайте в ближайшие дни, Мария Андреевна. Возможно, у нас появятся к вам вопросы.

Та кивнула. На мгновение показалось, что она сейчас уйдёт — спокойно, с достоинством. Но вместо этого она вдруг сказала:

— Простите ещё одну вольность. Я понимаю, что сейчас не место. И всё же… если Дмитрий Игоревич в таком состоянии, что вопрос о его дееспособности встанет официально… я хотела бы заранее уведомить: я готова взять на себя заботу о нём.

Корецкая посмотрела на неё пристально.

— Заботу?

— Да, — сказала Мария Андреевна. — Юридически — опеку или попечительство, в зависимости от медицинского заключения. Фактически — всё, что потребуется.

Бельский увидел, как в глазах Корецкой мелькнуло что-то очень быстрое и очень острое: не удивление даже, а мгновенный профессиональный счёт.

— Я вас услышала, — сказала она.

Мария Андреевна благодарно кивнула, но не ушла. Стояла так же прямо, сдержанно, и только теперь Бельский увидел в её лице не одну