Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Даже если и так, – ответил он, – я потерплю. Сегодня мы высыпаемся, а завтра будет новый день. А каждому дню – свои заботы.

[1] Катаверная – морг, покойницкая. От латинского слова cadaver – труп.

Equo non credite, Teucri

Не верьте коню, троянцы (лат.)

Но назавтра нас ждало неожиданное – с рассветом начался дождь, и такой страшной силы, что видимость оказалась почти нулевой. Проснувшись, мы думали, будто снаружи происходит какая-то перестрелка – крупные капли дождя бились о подоконники, вдали гремело и грохотало так, что закладывало уши.

Мы привели себя в порядок и все вчетвером прильнули к окну, силясь разглядеть за ним хоть что-то или кого-то, но тщетно. Серая завеса дождя не оставила шансов, кажется, ни одному из обитателей Поречья.

– Интересно… – протянул Дима, – а столовая сегодня будет работать?

– Конечно, нет, – ответила Ира, – поэтому приготовься умереть от голода.

– Ну уж нет, только не от этого! – искренне возмутился Дима.

– Ладно, Скарлетт О’хара, – Ира чуть толкнула его, – иди ищи дождевик. Практику никто не отменял.

И тут за дверью, за которой находился музейный зал, раздался звонок.

– Телефон? – удивленно спросил Паша, глядя на наручные часы, – в семь утра? Пойду отвечу.

Мы затаили дыхание, однако, вернувшийся через пару минут Паша, провозгласил:

– Практика на сегодня отменяется из-за ливня.

– Этот гонец принес нам добрую весть, – отозвался Дима, – и мы не будем его убивать. Хотя даже жаль немного. Я там кое-что от угла не отковырял вчера… – задумчиво сказал он.

– Вот так, Полина, – протянула Ира, – сегодня ему жаль, что практики нет, а через пару лет, глядишь, и станет главным архитектором города. А мы еще у него в подчиненных будем.

– Да ладно тебе, – Дима скрестил руки на груди, – дела-то доделывать надо.

– А кто звонил, Паш? – спросила я, понимая, что за очередной перепалкой Иры и Димы забыла о главном.

– Хвостов. Сказал, чтобы мы нарядились в дождевики и бежали на завтрак, а оттуда снова по своим каморкам. Сегодня только строители внутри будут. Что, конечно, жаль. Вот если бы и они куда-нибудь свалили…

– Ну, не все сразу, – примирительно сказала Ира, – можно снова в карты сыграть.

– Я тебе плакат назад не отдам, – я шутливо погрозила пальцем.

– Да какая разница, – Ира вздохнула, – все равно они в шкафу в общаге остались. Приедем – а там Клара Ивановна вообще их себе забрала. И кассету тоже. И сидит, слушает…

– Ага, и на концерт Бэкстритов съездила, – откликнулась я.

– Слушайте… – медленно произнес Паша, будто его посетила какая-то гениальная мысль, – так ведь я могу пойти на поиски Ксюши! Как раз почти успеваю. Думаю, если через пятнадцать минут выбегу, то встречусь с поисковиками на опушке леса.

– Даже не позавтракав? – удивился Дима, – Слушай, а, может, мне тоже с тобой пойти?

– Нет, Димон, – Паша хлопнул его по плечу, – на тебе охрана наших прекрасных дам. Оставляю их под твою ответственность. Вернусь как стемнеет, тогда и с тетрадью той разберемся, и в карты поиграем, и всё остальное прочее сделаем и обсудим.

– А позавтракать? – повторила я Димин вопрос.

– Сейчас чайник на плитке разогрею и пару вчерашних бутербродов наверну, – он улыбнулся и бодрым шагом направился в тот угол подсобки, где стояла плитка.

– С собой возьми тоже. Там еще печенье осталось, – я поплелась за ним, слыша, как сзади Ира о чем-то шепчется с Димой и хитро хихикает.

Через пятнадцать минут Захарьин был готов – он стоял у двери в резиновых сапогах, в наглухо застегнутом спортивном костюме и, конечно, в синем дождевике.

– Не хватает посоха и бороды, – сказала я.

– Ага, и шляпы, – откликнулся Паша. – Только я не Гэндальф, а какой-то из этих двух синих магов, ну, ты помнишь.

– Помню. А ты уверен, что тебе надо идти? – спросила я.

– Конечно. Я ведь и Соболеву сказал, что приду. Надо ему помочь – хороший мужик. Кто знает, вдруг что найдем сегодня? Так что давайте, оставайтесь с Богом, а я скоро вернусь. Димон, ты на сегодня охрана, – напомнил ему Паша, и они обменялись рукопожатиями.

– Ир, до вечера, – Захарьин махнул подруге, и она подняла ладонь в ответном жесте.

– Я провожу, – сказала я и, накинув дождевик, вышла вместе с ним за дверь.

– Как же ты вообще доберешься до леса? – удивленно спросила я, – такой ливень, и не видно совсем ничего. И тянет же тебя вечно в какие-то приключения…

– Ну, хватит дуться. – усмехнулся Паша, – Зато я в любую погоду и в любых условиях выживу. Я так вырабатываю выносливость, ну, чтобы на меня всегда можно было положиться. Ну что, Поля, до вечера, – он слегка сжал мою ладонь и, повернувшись, стал спускаться с крыльца, чтобы через несколько секунд оказаться размытым синим пятном внутри серой завесы дождя. Правда, я все же увидела, как он трижды обернулся, а это, согласно примете, всегда означает, что человек вернется назад.

***

– У нас сегодня тоже нет практики, и нам сказали позвать вас в музей и в сувенирную лавку. Должна прийти директриса музея – Ангелина Николаевна. Она проведет для нас экскурсию и все расскажет.

Послышавшийся над ухом довольно занудный голос мы сразу узнали – над нами стояла та самая Оля. Она держала в руках блокнот и ручку и буравила нас взглядом светло-карих глаз.

– А где Паша Захарьин? – удивленно спросила она, не дождавшись нашего ответа насчет музея и лавки. Она несколько раз поглядела поочередно на нас, а потом на свой блокнот, словно надеялась найти в нем ответ на вопрос о том, куда делся Паша.

– По делам ушел, – ответила я. Без Паши было совсем не то – обычно он брал на себя роль главного в нашей небольшой компании, что включало в себя функцию ответов на разные дурацкие вопросы от кого бы то ни было, и я к этому уже привыкла.

– Хм, – Оля недовольно хмыкнула и дернула плечом. – Какие у него могут быть дела? А позвать его на экскурсию вы сможете? Вы же знаете, где он?

– Не сможем, – ответила я, жуя кусок серого хлеба с маслом и запивая жидким кофе. Моя мама почему-то упорно именовала такой напиток «кофе на колосьях ячменя». Мне очень хотелось, чтобы Оля от нас отстала, но она никак не отставала.

– Интересное дело, – не унималась Оля, – он же здесь на практике.

В этот момент я в который раз за утро захотела, чтобы Захарьин был