Другая сторона стены - Надежда Черкасская

она пока что нас совсем не интересовала. Зато на первой же странице был текст – слова, написанные кривым и очень крупным почерком, и в этом тексте сходу угадывались орфографические ошибки. В правом верхнем углу был какой-то странный рисунок – нечто продолговатое – наполовину эллипс, наполовину прямоугольник, потому что два нижних угла были острыми, а два верхних – закругленными. А еще при беглом просмотре оказалось, что листы тетради были пронумерованы, причем, не постранично, а разворотами.

«Пустая падставка с узором на деревяном дне», гласила подпись, – «Назначенее не понятно».

– Что за бред сумасшедшего? – удивился Дима.

– Да нет, это не бред… – медленно произнес Паша, – это похоже на опись. Вот, смотрите. Каждый разворот имеет номер. Почти как архивный документ. Тот, кто это записывал, собирался составить опись. Вот только какую?

На следующей странице рисунков было больше, а текст был хаотично разбросан между ними и представлял, скорее, просто подписи, чем нечто связное.

Слева были изображены какие-то склянки, а подпись под рисунками гласила: «Соль, святая вода, и что-то еще». Дальше были нарисованы три палочки с острыми концами, под которыми значилось: «Асиновые колья», потом весьма хорошо были изображены небольшой кинжал, пистолет и распятье с соответствующими подписями, сделанными, как ни странно, без единой ошибки. Справа был нарисован небольшой открытый ящичек, под которым было написано: «Все лежало здесь. Серебряная пуля в пистолете отсуцтвует».

– Боже, мы все-таки нашли демонятину, вернее, она нас! – воскликнул Дима.

– Это нам за то, что мы нормально не молимся, – серьезно сказала Ира, – я уже давно об этом подумывала. Завтра идем в церковь. Кстати, она здесь есть?

– Есть, – ответил Паша, – можно сходить. Но вы не бойтесь, это как раз совсем не страшные вещи. Я понял, что это за опись.

– Ну и что это за опись, Индиана Джонс? – с напором спросила Ира.

– Помните, я вам фотку показывал? Ну, с вещами из коллекции отца Софьи? Это, кажется, опись тех самых вещей. Видите – тут про ящик для охоты на вампиров. Это – шкатулка, видимо, стеклянная, в которой, видимо, ничего не осталось. На следующих страницах какие-то украшения – ожерелья, серьги и прочее. Какие-то странные фигурки – видимо, из восточных стран…

Дальше мы листали тетрадь в молчании. Вернее, листал ее Паша. Он совсем ничего не говорил, по-видимому, не находя для себя чего-то ценного или необычного. Однако на последней исписанной странице он остановился и начал читать вслух.

«Местная жительница Васильева, каторая в моладасти была у Кологривовых прислужницей вместе с сестрой сказала, что у Кологривова было в одной из каробок большое и очень дорогое кольцо с зеленым камнем, но оно пропало. Все в доме боялись трогать его, потому что Кологривов россказывал, что это кольцо волшебное. О кольце он нескалько раз гаворил со священником. Что оно могло дать владельцу?…»

Дальше текст был как назло размыт, словно над чернилами что-то пролили.

– Какое еще кольцо? – спросил Паша, скорее, сам себя, чем нас. – Неужели она искала какое-то кольцо из коллекции Кологривова? Но зачем?

– Может, просто продать хотела? – спросила я. – Ты же рассказывал, что в те годы разные драгоценности пачками продавали всяким иностранцам, которые ехали сюда поживиться после Гражданской войны.

– Может быть, – Паша кивнул, – но почему Васильева… кстати, кто из них, ведь их двое: Варвара и Татьяна? Почему она считала, что это кольцо волшебное?

Паша отложил тетрадь, встал и начал мерить шагами каморку. Мерить было особенно нечего, поэтому он просто делал два шага в одну сторону, а потом обратную, а мы сидели кто на Диминой раскладушке, кто на табурете и ждали, пока Захарьин выйдет из исследовательского ступора.

– Давайте пока это все отложим, – он начал тереть свою горбинку на носу так активно, что я думала, он вот-вот протрет в ней дыру. – Мне надо подумать над всем этим ночью.

– А спать кто будет? – хмыкнула Ира, – А то вы с Полиной у нас какой-то сплошной ночной десант. Не успеешь уснуть – вы уже нашли себе приключения.

– К сожалению, мне кажется, что наши приключения подходят к концу. У нас осталась неделя, а там… придется мне и в следующем году сюда ехать… Ну да ладно, – он всплеснул руками, – время еще детское, а Полина обещала мне поиграть в карты!

***

Все три партии я проиграла и теперь вынуждена была целый месяц соглашаться на "дурацкие предложения". Может, это случилось из-за того, что уже хотела спать, а может, из-за тех слов Оли, которые никак не шли у меня из головы. Паша же всю игру смотрел больше не в свои карты, а почему-то на меня.

– Надеюсь, вы играете на поцелуи, – скучающим голосом сказала Ира, которая вместе с Димой следила за игрой. Сражаться с Пашей во второй раз она не решилась, наверное, боялась, что он отберет у нее еще какой-нибудь плакат.

– Нет, вообще-то на дурацкие предложения и инициативы. А почему именно на поцелуи? – спросил Паша.

– Потому что хоть чем-то нужно разбавить это скучное болото, – откликнулась подруга.

– То есть тебе мало того, что мы каждый день ковыряемся в фасаде старинного дома, опрашиваем бабушек, находим какие-то непонятные письмена о вампирах и кольцах и того, что в поселке ищут пропавшую девочку? – возмутился Дима, – страшно представить, чем тебя можно удивить.

– Ну, судя по всему, поцелуями, – усмехнулся Паша, – так что, Дима, попробуй, может, получится.

– Вот треснула бы, но не у кого будет тогда сигареты стрелять, – вздохнула Ира.

– Ну и тресни. Все равно курить вредно, – спокойно отозвался Паша, – к тому же, я скоро бросаю.

– Двойной удар под дых, – Ира картинно закатила глаза, – а казался таким приличным человеком.

Вскоре мы разошлись спать. Привычно закрыв зеленый циферблат часов картонкой, я откинулась на раскладушку и уставилась в темный потолок. Свет во дворе пристройки не горел – значит, Паша не вышел покурить или подумать над прочитанным. Я перевернулась на правый бок и вдруг вспомнила, что оставила свой дождевик на улице – повесила на гвоздь, торчавший в дверном косяке. Дождевик обязательно нужно было занести внутрь, потому что, несмотря на успокоившийся дождь, ожидать чего-то хорошего от погоды не приходилось. И хотя суббота была выходным днем, мне не очень хотелось идти в столовую в мокром полиэтилене.

Пришлось вставать, снова надевать олимпийку деда, сухие кроссовки и идти на улицу.

– Хоть одна ночь пройдет без этих шатаний туда и обратно? – пронеслось у меня в голове.

Около музея горел фонарь, но его свет не доходил до пристройки, и мне пришлось наощупь искать дождевик. Его почему-то