Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Ты бы видела, как он уговаривал меня стать его девушкой, – Оля глуповато хихикнула, – но я не такая! – она подняла вверх указательный палец, – так что смотри, с ним вообще опасно рядом находиться. Жаль, я тебя в начале практики не успела предупредить.

– Спасибо, учту, – сухо сказала я и попыталась протиснуться к так не вовремя покинувшим меня друзьям.

***

– …Ну вот, а мой дед ему и говорит: я вообще-то главный архитектор этого города, а не какая-то там мелкая сошка! В итоге все так и построили, как он и сказал!

Мы с Ирой уже полчаса лежали на своих раскладушках и слушали какую-то длинную, нагруженную подробностями и очень мудреную историю о том, как Димин дед в бытность свою главным архитектором умело отстаивал интересы горожан, и удивлялись тому, что Дима вообще ее запомнил. Меня клонило в сон, хотя днем, после возвращения из музея и сувенирной лавки, мы, наконец, позвонили себе проспать до самого обеда, после чего снова направились в столовую. Утром в лавке Дима спустил много денег на сувениры для нас с Ирой – он накупил нам каких-то резных деревянных расчесок, глиняных свистулек, зачем-то преподнес даже плетеные лукошки, а потом заплатил за то, чтобы нас сфотографировали в костюмах сибирских казачек.

– Слушай, Ир, неудобно как-то. Может, тормознем его немного? Чего это он разошелся? – с сомнением в голосе сказала ей я, пока мы в усаживались на деревянную скамью в казачьих платьях.

– Да ну тебя, – подруга отмахнулась, – захотелось ему – пусть тратится. Он тебе свою квартиру на фотках показывал?

– Не-а, – я покачала головой.

– Ой, там такая шикарная сталинка. Не то чтобы я фанат сталинского ампира…

Так и прошло утро. Болтовня моих друзей помогала не думать о тех словах, которые мне сказала Оля, однако, чем ближе были вечерние сумерки, тем чаще я вспоминала сказанное, не понимая, зачем она решила поведать об этом мне.

Я изо всех сил убеждала себя в том, что мне все равно, но это, конечно, было не так. За две недели произошло слишком много всего, к тому же, Паша уже успел стать моим другом. А еще я понимала, что хотя и старательно запрещаю себе думать об этом, но все же он мне очень нравился, и конечно, именно поэтому слова Оли так расстроили меня. Что если Паша и правда совсем не такой человек, каким я его вижу?

– … А потом моя бабушка говорит деду… – Дима не остановился и начал рассказывать какую-то очередную историю, однако, именно в этот момент дверь нашей пристройки открылась. На пороге, освещаемый молниями, взрезающими темное вечернее небо, стоял Паша.

***

– Соболева я сразу нашел – они только в лес заходить собирались. А поисковиков много: и местные были, и болотовские братки, и тот, помните, который еще в столовую с Соболевым приходил – лейтенант Мягков.

Переодевшись, Паша отогревался чаем и пирогами, специально взятыми для него в столовой, а мы, усевшись поудобнее в комнате парней, слушали его рассказ. Я попыталась забросить в долгий ящик свои размышления по поводу сказанных Олей слов и сосредоточилась на повествовании Захарьина.

– В общем, поиски, конечно, масштабные. Забрались в те части леса, в которых я никогда не бывал. Иду я, дождь льет, и густая чаща от него почти не спасает, а ведь нужно еще и по сторонам смотреть, за каждый куст заглядывать, в заросли травы, обходить каждое дерево. И, конечно, лесную живность я тоже встретил: сначала глухарь пролетел, потом так громко и глухо заухала сова. Пару раз в зарослях пробежал кто-то, но я не успел рассмотреть, кто это мог быть. Может, заяц, а может быть, кто-то покрупнее. Потом я пересекся с самим Соболевым и парой болотовских, и мы вышли к небольшому озеру, рядом с которым есть очень топкие места. Мы там все ходили со слегами, иначе можно было куда-нибудь провалиться, а выберешься ли назад – это уже большой вопрос. Так вот, представляете, оказывается там, в лесу, за этим озером до сих пор стоит изба, в которой жил кто-то из ссыльных. Конечно, она уже не та, что прежде, но все же, очень интересная локация. Соболев мне разрешил туда зайти, хотя и сказал, что ее они уже осматривали, и ничего подозрительного там не нашли. Но самое главное даже не это… В общем, на обратном пути, когда мы снова прошли избу ссыльного и уже миновали озеро, я вдруг кое-что разглядел в высокой траве. Это была резинка для волос, знаете, как некоторые девчонки носят – где все семь цветов радуги, и один переходит в другой?

– Знаю, у меня такая есть, – ответила я.

– Ну вот, – Паша кивнул, – я позвал Соболева, а с ним подтянулись остальные. Соболев резинку положил в пакет, так что это теперь вещдок. А вот болотовские… по-моему, они не очень довольны были тем, что мой глаз оказался острее, чем их. Хотя они утверждают, что абсолютно все там прочистили. Теперь Соболев у Ксюшиных родителей будет узнавать, ее ли это резинка. И если это так, то… кто знает, что с ней случилось.

– Да такие резинки каждая вторая носит. И даже больше, – Ира махнула рукой, – Но все же… Если это ее резинка?

– Все и так уже понимают, что живой ее вряд ли найдут, – Паша покачал головой. – Страшно даже представить, что у них дома творится.

– А подвалы и погреба точно у всех проверили? – задумчиво спросила Ира, – Просто знаете, говорят, что если в сельской местности кто-то пропадает, надо прямо в самой деревне и искать. И скорее всего, найдется у кого-то в погребе.

– Да Соболев все обшарил, – тихо ответил Паша, – На него уже смотреть тяжело.

– А завтра поиски снова будут? – спросил Дима.

– Скорее всего, – Паша кивнул, – Пока не знаю, пойду ли я. В соседних деревнях ее, кстати, тоже ищут. Как вы понимаете, безуспешно. Так… – он посмотрел на часы, – а давайте-ка мы, наконец, разберемся с очередным артефактом из дома Кологривовых?

Через несколько минут мы все вчетвером склонились на стопкой пожелтевших от времени листов. Когда-то это действительно была тетрадь, но теперь она безнадежно распадалась – и, слава Богу, пока что не на атомы, а всего лишь на отдельные листы. Обложка едва держалась, но на ней не было никаких опознавательных знаков, и поэтому