Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– А, собственно, он вам зачем, уважаемая? – с серьезным видом спросил он. – Он, вроде, человек взрослый – сам разберется, куда ему идти.

– Понятно, – Оля фыркнула и резко что-то черкнула в своем блокноте, – после завтрака никуда не расходимся. Посидим здесь немного и пойдем в музей.

***

Завтрак и тепло столовой нас приятно разморили. В наших каморках, несмотря на наличие обогревателя, все время было не слишком-то тепло, хотя мы и не жаловались. Здесь же гудела жизнь, дымились кастрюли и стаканы с чаем и кофе, студенты болтали, смеялись и спорили.

– И что этот твой Хрущев? – доносилось откуда-то слева, – Это с него все и началось!

– Да ты вообще хоть что-нибудь о нем читал? – послышалось в ответ, – включай мозги, пока я тебе не показал кузькину мать. Ты хоть в курсе, какой процент роста в сельском хозяйстве при нем был?

– Да уж, вот на истфаке жизнь! Не то что у нас! – вздохнула Ира, глядя на спорящих друг с другом парней, – Хотя, мне кажется, они все какие-то придурковатые. Ну, кроме твоего Захарьина, конечно. – она махнула рукой в мою сторону. – Хотя и он слегка того. Но в хорошем смысле этого слова.

– О, а он уже твой? – удивленно воскликнул Дима.

– Нет, он не мой, – выдавила я из себя, – это Ира прикалывается.

– Ааа… разочарованно протянул Лебедев, – тогда ладно. Хотя и жаль. Пашка классный.

***

– Так, вскоре после побега Александра с караваном купцы Внуковы стали главными чаеторговцами в Пореченске и были ими до революции. Леонтий Внуков скончался в тысяча восемьсот девяностом году, оставив по себе в городе только добрую память. Его дело продолжили все три сына, но неформальным главой предприятия стал все-таки самый младший. Он был женат на купеческой дочери Дарье Артамоновой, которая в качестве приданого принесла в дело Внуковых немалый капитал. Ее отец торговал, как тогда говорили, «жиром»: стеарином, салом, маслом и кожами.

Под красивый и успокаивающий голос Ангелины Николаевны мне хотелось сесть в какое-нибудь кресло и задремать. Археологи и этнографы дружной толпой перемещались за ней по залам, которых было всего четыре, и слушали рассказы директрисы. Сегодня она была в темно-лиловом бархатном платье, а в ее ушах болтались золотые серьги с жемчугом. Историки мужского пола, кажется, были целиком и полностью в ее власти – она действительно была очень красивой молодой женщиной. Глядя на ее оливковую кожу и черные глаза, я вдруг подумала о том, что среди ее предков были какие-то иностранцы, но кто – понять никак не могла. Парни не отводили от нее взглядов, и их, кажется, совсем даже не смущали ее трость и явная хромота.

– Ну и, наконец, мы с вами подходим к разговору о нашей местной легенде. – она подошла к портрету Софьи. Студенты застыли в ожидании рассказа.

– В поселке об этом много говорят, но вряд ли от меня вы услышите именно такую версию о произошедшем. Я стараюсь быть объективной, – предупредила она. – Софья Николаевна Кологривова родилась в тысяча восемьсот сорок пятом году в семье земского исправника Николая Михайловича Кологривова и его жены. О ней мало что известно, кроме того, что она, родившаяся в Петербурге, не переносила местной зимы и однажды решила покинуть Сибирь, чтобы отправиться в путешествие по теплым краям. Сюда она так и не вернулась, и дальнейшая ее биография остается почти что загадкой. Есть сведения о том, что большую часть своего времени она проводила в Италии.

– Вот, – вдруг подумалось мне, – предки Ангелины могли бы быть итальянцами. Есть в ней что-то такое. Правда, каким образом?

– Она училась в женской гимназии тогдашнего города Пореченска, была очень веселой и доброй девушкой. Всегда посещала церковные богослужения, а когда возникала необходимость в какой-то благотворительности, она неизменно откликалась на зов. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году в помощники ее отцу определили полицейского чиновника из Ирбита – Михаила Федоровича Залесского. Он приехал в Пореченск в конце ноября того же года, а под Рождество уже сделал Софье предложение. Некоторые говорили, что эта помолвка была заключена по желанию отца Софьи, кто-то считал, что по большой любви. Так или иначе, свадьба, которая должна была состояться летом, так и не случилась. В феврале следующего года в Пореченск после долгого отсутствия вернулся брат Софьи – Иван. Он привез с собой девушку, которая назвалась племянницей местного акцизного чиновника Седельникова, однако, сам чиновник к тому времени был уже мертв. Девушка не знала об этом – она ехала к нему как раз потому, что он, как она думала, остался ее единственным живым родственником. Конечно, она очень горевала, однако, Кологривовы решили на какое-то время приютить ее. Вскоре выяснилось, что брат Софьи влюбился в девушку и сделал ей предложение. Но и этой свадьбе не суждено было состояться…

Ангелина Николаевна пересказывала уже знакомую нам троим историю, а у удивленных студентов истфака от подробностей глаза лезли на лоб.

– …Никто не знает, что случилось в комнате Софьи, и нет очевидных доказательств тому, что это она убила Катерину. Однако чем больше проходило времени, тем больше история обрастала такими подробностями, которых в действительности могло не быть. И вот, уже после Гражданской войны к девушке пристало прозвище «Черная Софья». Но мы не знаем всего. Не знаем и того, куда пропали она и ее жених. К сожалению, очень часто время устами людей стирает следы правды. Sic transit gloria mundi.

– Кстати, мне как-то Паша сказал, что я на нее похожа, – над ухом зазвучал уже знакомый занудный голос. Я вздрогнула и вынырнула из блаженной дремоты. Как назло, Ира и Дима стояли в другой стороне и обсуждали какие-то фотографии и книги.

– На кого похожа? – я уставилась на Олю с непонимающим взглядом. Она поморгала и перекинула косу с одного плеча на другое.

– На Софью, – она кивнула на портрет, возле которого столпились историки.

– Паша так сказал? – с сомнением в голосе произнесла я. Оля, в общем-то, была довольно симпатичной, но с Софьей у нее не было ничего общего. Захарьину вряд ли пришло бы в голову такое странное сравнение.

– Ну да… – протянула она, – он же бегал за мной весь прошлый год, но я его отшила, – она элегантно махнула ладонью, изображая изгоняющий жест, – еще бы! После того, как я видела всех этих девчонок, которых он бросил! Он же ни одной юбки не пропускает. Ты разве не слышала?

– Как-то не интересовалась, – выдавила я и попыталась отвернуться от нее. Внутри