Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

– Полиция узнает, кто это сделал, – говорю, стараясь звучать более уверенно, чем чувствую себя на самом деле. Наверное, это была попытка грабежа…

И тут впервые у меня в голове мелькает мысль о том, что могли у нас украсть. В доме нет ничего по-настоящему ценного, если не считать электрооборудования, но оно все застраховано. Нет, единственная ценность – мои дети, которые сейчас в безопасности у Вив, и моя сестра, сидящая напротив на больничной кровати. А Кайл…

Печаль в глазах Элис сменяется гневом.

– Мне хочется растерзать того, кто сделал это с Кайлом. С мужчиной всей моей жизни… О боже мой, Таша! Как я буду жить без него?

По ее щекам опять текут слезы, а я не знаю, что ей сказать. Что говорить – ведь ничего уже не исправить… Несколько секунд мы обе молчим, держась за руки, а потом Элис спрашивает:

– Мама уже знает?

– Я пыталась ей дозвониться, но она не отвечает. Оставила сообщение с просьбой перезвонить как можно скорее.

– А ты не принесла мою сумку? Или мой телефон?

Я качаю головой.

– Извини, нет. Наверное, они в доме. Там сейчас работает полиция.

Элис смотрит так, будто хочет мне что-то сказать, но потом, болезненно сморщившись, закрывает глаза.

– Чувствую себя отвратительно, – бормочет она сквозь зубы. – Никогда в жизни у меня так не раскалывалась голова.

– Позвать кого-нибудь?

– Не надо. – Нос у нее красный от слез, глаза в сетке сосудов, но остальное лицо неестественно бледное. – Побудь со мной, – шепчет сестра, не открывая веки, и у меня разбивается сердце, когда она добавляет: – С тобой я чувствую себя в безопасности.

* * *

Я еще раз пытаюсь дозвониться до мамы по дороге домой из больницы, но линия сразу переключается на автоответчик. Беспокойство впервые дает о себе знать: обычно мы созваниваемся хотя бы раз в неделю, и она постоянно постит смешные мемы в нашу группу «Три мушкетера». Мы стали гораздо ближе с тех пор, как умер отец. Его смерть наложилась на горе от потери Холли, и некоторое время я беспокоилась о мамином психическом здоровье, но в мае она приезжала нас навестить и выглядела совершенно нормальной: счастливой, более оживленной. Она призналась, что начинает любить свою новую жизнь во Франции. Планировала вернуться в ноябре на третий день рождения близняшек…

К дому Вив я подъезжаю почти в восемь часов. Моя свекровь на кухне, моет посуду, когда я вхожу.

– Привет, утенок, – говорит она, выпрямляясь над раковиной. – Арон наверху, с девочками. Флосси немного расстроилась после купания. Думаю, они обе устали.

Я бегу наверх, в маленькую комнатку, которую Вив обустроила для внуков. Настенный светильник из «ИКЕА» в форме цветка отбрасывает мягкий розовый свет на потолок; Арон лежит на нижнем ярусе с закрытыми глазами, обнимая обеими руками Элси и Флосси, которые сладко спят, прижавшись к нему с боков. У меня щемит сердце, и я осторожно опускаюсь на колени рядом с ними. Арон сразу же открывает глаза.

– Все хорошо? – шепчу я.

Он строит гримасу.

– Они все время спрашивали про тетю Элис и дядю Кайла. Пришлось сказать им про Кайла, Таш. Мне очень жаль. Знаю, мы хотели сделать это вместе, но я не мог дальше от них скрывать.

Ощущаю укол разочарования:

– И что ты сказал?

Он осторожно вытаскивает руку из-под головки Флосси, и та во сне подвигается ближе к сестре. Арон кивает головой в сторону двери, и, поцеловав обеих близняшек в их теплые нежные щечки, я иду за ним в запасную спальню, где нам сегодня предстоит ночевать.

Он берет меня за руку, и я сажусь рядом с ним на постель.

– Я просто сказал, что произошел несчастный случай и Кайла с Элис увезли в госпиталь. А потом сказал, что Кайл умер. Они стали расспрашивать про небеса, и я ответил, что он теперь с ангелами.

Я опять начинаю плакать. Я-то верю в жизнь после смерти, а вот Арон – нет.

– Спасибо, что ответил так.

Я сжимаю его пальцы, и он обнимает меня одной рукой.

– Я не говорил про убийцу или про взлом. Не хотел, чтобы они знали. Надо, чтобы дома они чувствовали себя в безопасности.

– Согласна.

Я шмыгаю носом и вытираю глаза тыльной стороной ладони. Принцесса София прыгает мне на колени и тычется мордочкой в лицо: я чувствую на подбородке успокаивающее прикосновение ее усиков.

– Вот ты где, – говорю, гладя ее по спине, обрадованная, что с кошкой всё в порядке. – Надеюсь, Фредди Меркьюри тебя не обижал.

Мы спускаемся вниз; я – с кошкой на руках. Увидев нас, Вив командует садиться за стол и попробовать ее лазанью. Принцесса София вырывается из моих рук и убегает. Пес, лежащий, растянувшись под столом, даже глазом не ведет в ее сторону.

– Вам надо поесть, чтобы были силы, – настаивает Вив, накладывая гигантские порции в наши тарелки.

– Вив, ну что ты, зачем! – Даже не знаю, откуда она взяла время и энергию, чтобы готовить.

– Я просто разморозила ту, что сделала сто лет назад. Никаких проблем.

Закончив раскладывать еду, она удобно устраивается на стуле. Мой пищевод перехвачен спазмом; вообще я люблю пасту – только вчера вечером мы в венецианском ресторане ели карбонару, – но у меня совсем нет аппетита. Я думаю про Элис в больнице, разбитую и больную. Думаю про маму в ее маленьком коттедже во французской глуши и задаюсь вопросом, почему она мне до сих пор не перезвонила. Думаю про Холли – тридцать лет назад это был последний вечер, который мы провели с ней. Но я не хочу задеть Вив, поэтому делаю усилие и проглатываю кусочек лазаньи.

– Как твоя сестра? – спрашивает Вив, гоняя вилкой по тарелке кубик моркови.

Я пытаюсь отогнать воспоминание об Элис, рыдающей на моем плече.

– Физически – неплохо, хоть у нее распух один глаз и голова в повязках. Могло быть и гораздо хуже. Но вот психологически…

Вив сочувственно кивает.

– Конечно. Пережить такой ужас!

– Мама сказала, пока мы ходили за машиной, тут побывали двое полицейских, – говорит Арон, тряся над своей порцией солонку.

Я выпрямляюсь. При виде любых представителей властей меня от нервов начинает трясти, хотя я знаю, что эти просто хотели поговорить с нами и постараться помочь. Однажды меня арестовали – мне тогда было девятнадцать – за то, что я напилась и хулиганила. Дело было в Бристоле, и меня посадили в камеру, чтобы я «малость протрезвела». Наверное, я тогда проходила через свою «бунтовскую» фазу. Мы с