От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

Розальеву приходилось бывать в богатых загородных домах, чьи хозяева любили почудачить, – это были обитатели Рублёвки или посёлков на Новой Риге. Но здесь, в глухой деревне… Впрочем, любопытная встреча с маскарадным Львом Толстым недолго «висела» в его новостной сводке. По пути на магистральную трассу он как бы прощупывал своим внедорожником песчаный просёлок, прикидывая, где придётся подсыпать гравий. Подъездные пути к Батурино должны быть надёжными и всепогодными, сюда пойдут не только фургоны, но, возможно, и тяжёлые трейлеры.

Он вовсе не собирался возрождать на старой ферме молочное хозяйство. Бывший коровник с газом, водопроводом и канализацией был идеальным местом для поточной линии по переработке пластиковых отходов. Вдобавок, что немаловажно, он в стороне от жилья – производство-то шумное, а случается, и пахучее, вплоть до вони.

Розальев был не сельхозником, а утилизатором, причём идейным. Переработка мусора стала для него не просто бизнесом, но и философским смыслом существования. Он считал борьбу за чистоту городов бесконечной войной без фронта и тыла, вызовом эпохи, нервом времени. В силу возможностей – бизнесмен средней руки – он не только избавлял мир от б/у пластика, но, понимая несбыточность мечтаний, в своих фантазиях очищал от мусора саму жизнь.

В тот же памятный день на фазенду Кедровых пожаловали гости.

Зная напористый характер отца, Дмитрий взялся за подготовку визита сразу после разговора о семейной сплотке: как бы между делом упомянул, что автобус в Батурино теперь ходит ежедневно. Но надо знать Ульяну! Никакой Шерлок Холмс с его дедуктивным методом не годился ей в подмётки, неведомо как, но уж точно не от общего к частному, а по наитию, она мигом вычислила его намерения.

– Я верно поняла, что нам пора ждать родственников? – Дмитрий стушевался, промямлил что-то невразумительное, и Ульяна расставила точки над «и»: – Полагаю, начнёшь с Алёны. Но при чём здесь автобус? Ты что, не можешь привезти дочь на машине?

Стало ясно: она тоже мечтала перешагнуть через семейные распри двадцатилетней давности, но боялась сделать первый шаг, опасаясь нарваться на унизительный отказ Вари. Наверное, постоянно держала эту мысль в уме, потому сразу и угадала тайный замысел мужа. Впрочем, позднее Дмитрий пришёл к выводу, что дело могло обстоять иначе: ничего Ульяна не угадывала, а просто не упустила безопасный для её самолюбия шанс решить острую проблему семейного примирения.

Весело получилось и с Алёной, которая по наущению деда в телефонном разговоре вдруг поинтересовалась, не слишком ли сложна автобусная поездка в Батурино, – она, мол, планирует экскурсию в Переславль-Залесский, а у отца где-то там, на Плещеевом озере, есть дом. Без труда поняв, чьи это «козни», Дмитрий тоже не упустил свой шанс.

– О чём речь! Конечно, заезжай, я подскажу, как добраться. А хочешь, захвачу с собой на машине.

Алёна, видимо, не ожидала такой прыти, растерялась, сказала, что перезвонит. И на следующий день принялась дотошно допрашивать отца о том, как отнесётся к её появлению Ульяна, – они же никогда не общались, даже не виделись.

Дмитрий, понимавший, какие указания Алёне дал дед, предложил не усложнять проблему, заверил, что всё берёт на себя, и назначил дату поездки – через две недели. Мог бы захватить дочь в ближайшую субботу, но взял время для Ульяны, с которой предстояло обговорить кое-какие детали встречи. Да и вообще, мало ли что она ещё придумает.

А она и вправду придумала. В назначенный день вызвала в Батурино Рому.

Роме было двадцать, он учился на втором курсе и в тот год впервые не баловал маму побывками на даче. Посчитал себя достаточно взрослым, чтобы не горбатиться на садово-подсобных работах в Батурино, к чему сызмальства его приучили, и предпочитал тусоваться в Москве. С Дмитрием отношения были родительские, они прекрасно обустроили скудный мужской быт летних месяцев, удобно распределив обязанности: отчим финансировал, а пасынок бегал в магазин, готовил завтраки, мыл посуду, пылесосил и выбрасывал мусор, терпеливо дожидаясь выходных дней, когда Дмитрий убывал в Батурино.

Ослушаться строгого приказа мамы Рома не мог, и они вместе поехали к метро «Новослободская», чтобы захватить Алёну.

Но здесь Дмитрия ждала неожиданность: открыв переднюю дверь «Жигулей», ещё не сев в машину, дочь предупредила:

– Пап, я не одна, это мой бойфренд, – показала рукой на стоявшего рядом кучерявого мужчину. И заметив на заднем сидении Рому, испуганно спросила: – А это кто?

– Садитесь быстрее, здесь стоянка запрещена. – И на ближайшем «длинном» светофоре у Лесной улицы воскликнул: – День сюрпризов! Ты мне сюрприз, а я тебе. Знакомься, Роман, твой сводный брат. А теперь нас знакомь со своим бойфрендом.

Поездочка получилась весёлая.

Быстро, без стеснений перезнакомившись, пассажиры забыли о великовозратном водителе, с которым этой компании и говорить-то было не о чем, и принялись болтать о своём. Курчавый бойфренд, назвавшийся Трофимычем, как выяснилось, бывший врач с клиническим стажем, речисто наставлял студента Ромку, чтобы он не вешал на уши макаронные изделия по части будущего трудоустройства, и разобъяснил ему, как надо вострить лыжи, защитив диплом. Затем Алёна решила поведать новоявленному сводному брату о своем богатом внутреннем мире и затеяла перепалку с Трофимычем относительно литературной тусовки, которая, по её наблюдениям, гадюшник, требующий дезинфекции нравов. По этой теме солировал всезнающий Трофимыч, объяснивший, что да, настал упадок словесности, однако причины в книжном рынке, где любая дурь идёт на ура – издатели, чьи жёны ходят в дольчах-габанах, рекламируют сочинялово-брехалово, то бишь плоды слабоумия, которые варганят на клавах в четыре руки наскоро и неряшливо. Творческая богема после погрома истории крапает компромат на былую эпоху – известно, отрицать легче, нежели осмыслять! – твердит, что мир лежит во зле, и остервенело спорит, как писать – «давеча» или «надысь». Враждуют, словно любители окрошки: одни гурманы готовят её на кефире, а другие – на квасе. Новый авангард выродился в дешёвенькое каламбурное вольнодумство – это Достоевский! – в матерщину да отсутствие знаков препинания. Идолы и жупелы, а больше ничего нет. Смехи и грехи! Шолом по самый алейхум! А вообще, лёгкого путя́ в литературе не ищут.

Дмитрий с интересом слушал этот забавный трёп и думал о том, как разительно поколение детей, выросшее в новой стране, отличается от советских родителей. Между Дмитрием и отцом такого разрыва не было, они прекрасно понимали друг друга. А в эту пустую болтовню он не может и словечка вставить, он для них посторонний.

Между тем Трофимыч, которого в разговоре Алёна величала писателем, войдя в раж, начал задевать колкие темы.

Сначала высказал интересную мысль, которая Кедрову пришлась по душе. Чем отличается мышление бизнесмена, бюрократа и писателя? Всё просто: первый жаждет победить конкурента, второй – сохранить существующие порядки, а третий – всех