Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

– Вот что, мои любимые, – вмешалась Люба, появившись в гостиной. – Пора заканчивать, хватит на сегодня. Сейчас Ольга придет с гуляния и всей вашей секретности конец настанет.

– Мам, ну еще минуточку, – взмолился Олег. – Мне очень важное надо спросить.

– Ладно, что с тобой поделаешь. Спрашивай, только быстро.

– Пап, если ты работаешь в КГБ, значит ты – чекист?

– Собственно, да, – растерялся старший Нестеров. – А ты откуда про чекистов знаешь?

– Вы когда за границей были, я книжку в библиотеке нашел про Дзержинского. Там много чего написано… А мой дедушка, твой папа, тоже был чекистом?

– С чего ты взял?

– Фотографию в альбоме видел – дяденька в кителе с погонами на тебя похожий – и на обороте написано: «Сыну Сереже от отца на память».

– Да-а-а, – в недоумении протянул Сергей: «Как же это я проморгал? Ведь перед командировкой специально все архивы чистил. Ну, сынуля! Ну, чекистский внук и сын!».

– Все, хватит, – строго прервала их Люба. – Сережа, давай-ка в спальню, переодеваться!

– Пап, я с тобой! Я еще медали посмотрю…

Когда пришла Оленька, они были в полном порядке и сели за праздничный стол пить чай с тортом, который испекла мама по бабушкиному рецепту. Самый вкусный торт в мире – «Прага»!

На следующий день Нестеровы поехали в больницу к маме Сергея, Галине Андреевне. Лечащий врач был сух и немногословен: «Вы сын? Извините, не видел вас раньше. Были? Не помню, один раз, наверное. Что сказать: состояние критическое, осталось несколько дней. Можете пройти в палату – сами увидите». Галина Андреевна лежала у окна, покрытого изморозью, на мокрых скомканных простынях, чуть прикрытая байковым одеялом. Невероятно похудевшая, ввалившиеся щеки, скомканные, перепутанные волосы, потрескавшиеся от жажды губы, закрытые глаза. Сергей несколько раз позвал маму, но понял, что она его не слышит. Хотел напоить, но руки задрожали, и он чуть не уронил стакан на кровать. Люба усадила его на стул рядом с матерью, пошла к старшей сестре, хотела сказать ей все, что она о них думает, но поняла: толку не будет. Дала денег, и тогда пришли две нянечки, поменяли постельное белье и переодели Галину Андреевну в чистую рубашку. Люба напоила свекровь и, внимательно посмотрев на Сергея, с большим трудом увела его из палаты. В коридоре они встретили лечащего врача, который, наклонившись к Любе, вполголоса сказал: «Вы больше не приводите его, он же больной совсем, а помочь ей все равно уже нельзя». Через три дня Галины Андреевны не стало. Хоронили на Востряковском кладбище в могиле, где уже не одно десятилетие покоились бабушка и дедушка Сергея по материнской линии. Народу было много, пришли и близкие, и дальние родственники. К Сергею подходили, говорили какие-то слова, но воспринималось все очень плохо, сказанное с опозданием достигали его сознания. Гроб опустили в могилу, он первым бросил горсть земли и, не дожидаясь конца траурной церемонии, не проронив ни слезинки, под недоуменными, осуждающими взглядами родственников, пошел к выходу. Ноги с трудом держали, Нестеров чувствовал страшную слабость и еле-еле дошел до скамеечки, стоящей в стороне от главной аллеи. Оставшись один, он с особой ясностью понял, что ушел, безвозвратно ушел самый родной человек на земле, безумно любивший его, отдавший ему все свои силы, преданность и нежность. Нестеров сидел на скамейке, покрытой ледяной коркой, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Не прерываясь ни на мгновение, по щекам катились слезы и падали на серый февральский снег…

Две недели спустя, когда количество принимаемых таблеток сократилось с тридцати двух до шести в день, невропатолог районной поликлиники закрыла бюллетень и выписала Нестерова на работу. Руки уже не дрожали, как прежде, головокружения почти прошли, почерк восстановился, внешне он был здоровый человек, правда, крайне измотанный и уставший.

Утром Сергей приехал в Ясенево пораньше и, оставив пальто в пустом кабинете, без звонка пошел к Шибанову – только он мог подсказать, как ему жить дальше.

– Разрешите, Петр Георгиевич!

– Сергей! Заходи, конечно, заходи! Рад тебя видеть. Присаживайся, рассказывай, – лицо Шибанова выражало самое искреннее расположение и участие, а глаза цепко сантиметр за сантиметром изучали вошедшего Нестерова. Впечатления были не из лучших: худой, изможденное, одутловатое лицо, загнанные и больные глаза.

Обманывать Георгича Нестеров не хотел и не мог, но и всей правды, в первую очередь про диагноз Серафимы Самраковны, тоже открыть нельзя. Расскажешь, как есть на самом деле и поставишь человека перед выбором: сообщать, как положено, дальше по инстанциям или скрыть ставшие тебе известными сведения, нарушив действующий служебный порядок. Поэтому Сергей, решив все заранее, пошел по третьему пути: показал копию выписного эпикриза, и рассказал, как лежал в Институте и какой заключительный диагноз ему поставили, обмолвившись, что бывают случаи, когда энцефаломиелит переходит в рассеянный склероз. Так что, получилась – почти вся правда.

– Вот, все, Петр Георгиевич, – закончил Нестеров свой рассказ и грустно усмехнулся. – Теперь делайте со мной что хотите, отдаюсь на вашу волю.

– Кто-нибудь из наших знает, где ты лежал и что у тебя за болезнь?

– Игнатьев, он несколько раз меня навещал, – сразу ответил Нестеров, совершенно забыв про короткий Сашкин визит.

– Игнатьев – это ладно, – произнес Шибанов и через секунду, решив что-то для себя, деловым тоном добавил: – Значит, так. Не думаю, чтобы у тебя напрямую спрашивали о болезни – не принято это у нас, но, если будут доставать, отвечай уклончиво, должны отвязаться. Иди к себе, доложись Фомкину, и принимай свои дела у Кирсанова. Потом поговорим.

Нестеров вышел. Времени – без двадцати девять. Работать Станислав Андреевич начинает с восьми, любит начальник в тишине помозговать над всякими проблемами, которых в большом хозяйстве отдела всегда хватает, а ситуация с Нестеровым как раз и есть одна из таких проблем. Значит, звонить надо сейчас.

– Станислав Андреевич, Шибанов! Хотел обсудить с вами одну ситуацию. Разрешите?

Начальник знал, что его доблестный заместитель – орденоносец без серьезной причины никогда бы не побеспокоил, потому и включил сразу зеленый свет.

Петр Георгиевич, пока шел до кабинета руководителя, окончательно сформулировал свои предложения по Нестерову, прекрасно отдавая себе отчет, что может и не получиться, как задумал. Но пробовать все равно стоило. Точнее, Сережа Нестеров того стоил.

– День добрый, Станислав Андреевич!

– Заходи, Петр Георгиевич. – Генерал вышел из-за стола, поздоровался, и они сели друг против друга. – Рассказывай, что у тебя?

– Нестеров вышел. Месяц лежал на обследовании в Институте нервных болезней и еще три недели дома под наблюдением врача из районной поликлиники.

– Что с ним?

– Энцефаломиелит, инфекционное заболевание центральной нервной системы. Бюллетень показал и копию документа, который ему выдали при выписке из Института. Подлинник Сергей сдал в поликлинику по месту жительства.

– Диагноз серьезный…

– Более чем, Станислав Андреевич. Да и