Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

выглядит он плохо. Судя по всему, здорово ослаб за время болезни. Думаю, если он сейчас попадет к нашим эскулапам, в своих рядах мы его больше не увидим. Выезд за границу закроют – это точно, могут вообще от оперативной работы отстранить. А работник он классный, таких специалистов, чтобы с опытом практической работы и в разведке, и в контрразведке раз-два и обчелся. Жалко терять. Да и мужик настоящий, боец. В каких условиях работал в резидентуре…

– На жалость хочешь взять? – кисло улыбнулся генерал. – Бесполезно. Не хуже тебя все знаю. Лучше, говори конкретно: что предлагаешь?

– Станислав Андреевич, давайте определим Нестерова в одно из внешнеторговых объединений. Отсидится, отъестся, успокоится, в себя придет, а там видно будет.

Не отвечая сразу, генерал встал и прошел за стол, на свое обычное место. Садиться не стал, подровнял стопку документов, зачем-то тронул карандаши, стоящие в высоком стакане, и только потом сказал:

– Ладно, подумаем. Я переговорю с кадрами.

– Станислав Андреевич, лучше бы сегодня, пока…

– Петр Георгиевич, – перебил генерал, – не дави, сломаешь себе что-нибудь. Я тебе позвоню. Там в приемной дежурные с докладом, скажи: пусть заходят!

Перед обедом Шибанов вызвал Нестерова и сообщил, что руководством отдела принято решение: направить его на работу под прикрытием в одно из внешнеторговых объединений. В этой связи передачу дел прекратить и ждать вызова в кадры, где ему расскажут: куда конкретно он идет, когда, на какую должность, к кому обратиться и все остальное. Нестеров даже лицом просветлел – оставляют в отделе. Да об этом он даже мечтать не мог!

– Спасибо, Петр Георгиевич! Вы даже не представляете…

– Представляю. Подожди со «спасибо!» – Шибанов терпеть не мог все эти телячьи нежности. – Потом будешь благодарить, когда на месте окажешься. А пока никому ни слова. Понял? Очень хорошо. Тогда иди! С ребятами пообщайся, кофейку попейте. Думаю, в ближайшее время все прояснится.

Однако ни в этот, ни на следующий день известий не пришло. Наконец, раздался долгожданный звонок, и Виктор Иванович пригласил Нестерова к себе. Кроме него в кабинете был Саня Замятин. Поздоровавшись, Виктор Иванович молча протянул Сергею заполненный бланк – направление на медкомиссию. Увидев недоумение и крайнюю растерянность на лице Нестерова, дежурно пояснил:

– Так положено. Медиков пройдешь, потом к нам.

Замятин, не поднимая головы, корпел над какими-то бумагами, но кроме него помочь Сергею было некому.

– Саш, можно тебя на минуту. Вы извините, Виктор Иванович.

– Да, ничего, ничего. Я понимаю, – не поднимая глаз, буркнул кадровик.

Замятин, наконец, дописал что-то в своих бумагах, поставил точку и они вышли в коридор.

– Саня, ты можешь объяснить: что происходит? – Нестеров опомниться не мог от случившегося. – Меня же не за границу отправляют. Какая еще к чертям собачьим медкомиссия?

– Ты не знаешь, есть такой приказ. Я тебе точно говорю.

– Слушай, ты-то хоть мне голову не морочь! Я что, первый день в разведке? Да стало бы руководство меня под крышу прятать, если б знало про медкомиссию? – Замятин молчал. – Ты-то понимаешь, что первый же врач, только посмотрев на внешность товарища Нестерова, закроет его если не навсегда, то надолго?

– Сергей! Я все понимаю, но, извини, помочь ничем не могу. – Смотреть в глаза Саша избегал. – Есть персональное распоряжение заместителя начальника Управления. Прости, пожалуйста, мне надо идти.

Ничего непонимающий, потерявший себя Нестеров прямиком пошел к Шибанову. На счастье, он оказался один. Сергей молча положил направление на стол.

– Зачем ты мне это принес, Сергей Владимирович? – с неприязнью прозвучал вопрос. Шибанов недовольно, с раздражением смотрел ему в глаза. – Что тебе непонятно?

– Петр Георгиевич! Ну как же так? Ведь сколько людей под крышу отправляют, и ничего, а меня на медкомиссию… – горло перехватило, и он с обреченностью сказал. – Мне к врачам нельзя, они сразу все поймут…

Шибанов смотрел на повесившего голову Нестерова, за столько лет работы он искренне привязался к нему и верил в его порядочность и прямодушие, чтобы ему ни говорили и в чем бы ни убеждали.

– У тебя друзья в кадрах есть?

Сергей поднял голову.

– Да, Саша Замятин.

– Вот его и благодари.

Для Нестерова это было равносильно разорвавшейся бомбе.

– Петр Георгиевич! Этого быть не может! Вас обманули. Мы же, как братья, Петр Георгиевич! Четыре года в Вышке, день и ночь вместе, ели за одним столом, мама покойная нас кормила, спали на одной койке. Да нет, невозможно, просто невозможно. Да зачем ему это делать? Мы же, как братья… – В голосе Сергея обозначился явный надрыв, он готов был закричать на всю Вселенную.

– Я не знаю: зачем? – перебил его Шибанов. – Но, чтобы ты не мучал себя бесполезными вопросами и не искал без вины виноватых, расскажу тебе то, что ты мне не говорил. – Он вел себя как хирург, понимающий, что для спасения жизни пациенту надо пройти через боль, и боль немалую. – Врачи ставили тебе рассеянный склероз. Так? Ты понимал, что с таким диагнозом тебя комиссуют и уволят из органов. Чтобы этого не произошло, используя личные связи, сделал все, чтобы изменить диагноз на энцефаломиелит, но нам об этом ты ничего не сказал и тем самым ввел в заблуждение меня, а я, в свою очередь, Станислава Андреевича. А он лично договаривался с начальником Управления кадров по поводу твоего трудоустройства. Вскрыл факт обмана заместитель начальника Управления кадров, непосредственный куратор Замятина, основываясь на инициативном заявлении своего подчиненного. Кроме того, им также известно, что твоя мать находилась или находится в психиатрической лечебнице с опухолью мозга. Поскольку заболевание может иметь наследственный характер, а также с учетом твоего пребывания в Институте нервных болезней, Управление кадров считает необходимым, чтобы помощник начальника отдела подполковник Нестеров прошел освидетельствование в условиях нашей, ведомственной поликлиники. – После короткой паузы Петр Георгиевич бросил в сердцах. – Скажи спасибо, что на Центральную военно-врачебную комиссию не отправили. Там бы тебя точно на пенсию сплавили. Теперь все понятно?

Нестеров смотрел на Шибанова и не видел его. Информация по клеточкам ложилась в голове, наконец, все выстроилось. О состоянии мамы знал только Саня, Коля Игнатьев был не в курсе. Значит, точно – Замятин. Но, если так, кто скажет неразумному, тупому Сергею Нестерову, что ему делать с сердцем, душою, которые не хотят, не могут принять этой правды. Как же брат может предать брата? За что? Должна быть какая-то причина. Нет, надо выяснить, понять…

Будто подслушав Нестерова, Шибанов перебил его размышления:

– Я не должен был все это рассказывать, поскольку есть серьезные опасения, что ты дров наломать можешь. А у нас с кадрами и без того теперь отношения напряженные, и сколько это еще протянется неизвестно, – заметив, что Сергей думает о чем-то своем, окликнул. – Нестеров!

– Да, Петр Георгиевич!

– Дай мне слово, что не будешь выяснять свои отношения с Замятиным! Ни лично,