Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Она почувствовала прикосновение заботливых мягких бабушкиных рук, поднимавших ее, и встала с ноздреватого, подтаявшего снега.

– Пойдем со мной, пойдем, милая.

Мелкими шагами они шли по тротуару, их обгоняли погруженные в свои заботы люди. Нестерова не замечала ничего и никого, слушая завораживающий, успокаивающий голос. Она сначала не понимала, что говорит эта добрая женщина, но медленно, кусочек за кусочком, оттаивало сознание – с великим трудом, спотыкаясь, она приходила в себя и стала отвечать на вопросы своей спутницы.

– Там, в больнице-то, кто у тебя?

– Муж.

– Что, плохо совсем?

– Врач сказала: два года жить осталось.

– Два года, говоришь?! – С возмущением переспросила она. – Да как она могла сказать такое?! Кто же, кроме Господа Бога знает срок жизни людской? Кто может знать, милая, что произойдет за это время, как жизнь повернется, как человек себя поймет. А ты, доченька, зачем поверила, зачем мужа живого хоронишь? Рано еще, это время нам с тобой не рассмотреть. Тебя как звать-то девонька?

– Люба.

– Я тебе вот что скажу, Любушка. Ты, перво-наперво, с собой должна совладать, справиться, тебе сейчас никак нельзя руки опускать. На тебе, милая, все держится: и муж, и дети, и твои родители, и мужнины. Тебе раскисать ни в коем случае нельзя. Если дрогнешь, ты ему только хуже сделаешь, порог придвинешь…

– Какой порог?

– Жизни порог, за которым только царствие небесное. Мужики наши ведь только с виду сильные да здоровые, а внутри они разные, есть и слабые да нежные, но всем им поддержка, помощь нужна. Такова уж наша женская доля, на себе все тащить, еще мужьям нашим помогать. Но так, чтобы они ничего этого не заметили и достоинство свое сохранили. Потому тебе перед ним дрогнуть никак нельзя, ты сильная, сможешь, выдержишь. – Старушка заглянула ей в лицо. – Ты, доченька, обязательно в церковь сходи, да не один раз. Свечки поставь: Пресвятой Богородице, Николаю Чудотворцу и Пантелеймону Целителю. Чего не знаешь, у людей спроси, они подскажут. И молись, родная, какие слова есть на душе, те и говори. Ничего, что молитвы не знаешь, Господь услышит и примет мольбу твою. – Бабушка взяла Любу за руку, и тепло волной прошло по телу. – Храни тебя Господи, девонька милая! Муж поправится! Верь! А теперь иди, милая. Дома, небось, дети ждут не дождутся! Иди, любезная!

Нестерова пришла в себя только в вагоне метро, до этого все для нее проходило как во сне. Она даже не знала: была бабушка на самом деле или нет? Только в памяти остались неведомые ей ранее имена: Пресвятая Богородица, Николай Чудотворец и Пантелеймон Целитель.

На следующий день, перед обедом, опередив Любу, с апельсинами в пакете примчался взъерошенный Сашка Замятин, который и понятия не имел, что Нестерова упекли в Институт нервных болезней. Верный, закадычный друг сразу сообразил, что нужна его помощь, потому и прилетел, как только смог. Говорить решили в коридоре, так спокойней, поскольку в этом заведении с впечатляющим названием понятия не имели, кто такой Нестеров. Сергей, экономя Сашкино время, коротко обрисовал ему ситуацию и назвал диагноз, который озвучила Серафима Самраковна.

– Да, старик, дело серьезное, – помрачнел Замятин. – С таким диагнозом комиссуют точно, прецедент есть. В соседнем с вами отделе два месяца назад сотрудника уволили, причем без пенсии, сразу на инвалидность.

– Значит, все? Без вариантов?

– Ну почему? Мне его кадровик говорил, что характер у мужика хуже некуда, договариваться не умеет. Повел бы себя по-другому и результат был бы другим. Есть какие-то болезни, я просто названия не помню, очень схожие, но по ним лечение проводят, а не увольнение. Хорошо бы, конечно, проконсультироваться с кем-нибудь из специалистов. Хочешь, я переговорю с нашими медиками?

– Спасибо, Сань. Не надо, есть у меня человек, сам справлюсь. – «Только бы Константин Леонидович не подвел», – пронеслось в голове. – Тебе бежать, наверное, надо?

– В общем, да. – Замятин засмущался, словно в чем-то был виноват. – Я же в обед рванул. – Он посмотрел на часы. – Ничего, успею. Галина Андреевна как? Здорова?

– Нет, Саш. В больнице мама, опухоль мозга у нее. Врачи говорят: неоперабильна. Скрутило нас, Нестеровых. – И Сергей грустно улыбнулся.

– Да, старик, не позавидуешь. Держись, Серый! Что надо, звони!

Ближе к шестнадцати с вежливой, приятной улыбкой появился Константин Леонидович Лебединский. Только взглянув на сильно похудевшего и осунувшегося Нестерова, без обиняков заявил, что «напрасно Сергей Владимирович игнорирует больничную пищу. Конечно, качество приготовления может быть и не то, что хотелось бы, но в рационе, уверяю вас, есть все, что нужно для выздоровления…».

– Константин Леонидович, поговорить бы надо, – невежливо перебил нравоучения главврача Сергей.

– Так я, собственно, затем и приехал, Сергей Владимирович, – не обижаясь, с пониманием откликнулся Лебединский. – Давайте-ка немножко прогуляемся, тут у вас обстановка не очень способствует…

Они направились в конец длинного коридора, при этом Константин Леонидович, заботливо поддерживал Нестерова под руку. Разговор еще не успел начаться, как из соседней палаты вышла Наталья Сергеевна и буквально остолбенела, увидев их вместе.

– Константин Леонидович!?

– Наталья Сергеевна! – Предвидевший встречу Лебединский легко прикоснулся к руке и по-дружески поцеловал в щечку. – Видишь, приехал навестить твоего подопечного. – Он чуть отстранился, и снизу вверх окинул взглядом Наталью Сергеевну. – А ты все такая же красавица, годы тебе только на пользу. Я чуть позже загляну, ладно? Поговорим еще.

Они разошлись, и Лебединский все внимание обратил на своего спутника.

– Что-то случилось, Сергей Владимирович?

– Случилось, Константин Леонидович! Заведующий отделением профессор Штульман и Наталья Сергеевна ставят мне прогрессирующий рассеянный склероз.

– Именно так? – Лебединский сжал в нитку губы и слегка сдвинул брови. – Вы ничего не путаете?

– Ничего я не путаю! Сведения точные. – Нестеров нервничал, и потому был раздражен и категоричен. – С таким диагнозом меня в момент комиссуют и уволят из органов. И что я тогда буду делать? Куда пойду и кому буду нужен в таком состоянии? Я в органах восемнадцать лет и не представляю себе другой жизни. Скажите, а может быть ошибочным диагноз?

– Принципиально, нет, Сергей Владимирович! Могут быть уточнения, определенного рода корректировки, но не отмена диагноза. Такого не бывает! Тем более, в этом институте, лучшим в Союзе. Исключено, абсолютно исключено!

– Ничего не исключено, доктор. У нашего сына после рождения два титулованных специалиста-педиатра гидроцефалию головного мозга определяли, сказали: дурачком будет. Жену мою после перелома ноги профессора института травматологии к костылям на всю оставшуюся жизнь приговорили. Только ничего этого, как вы сами понимаете, нет. Все чушь собачья! – И тут же он повернул разговор в нужную ему сторону. – Константин Леонидович, вы только что сказали про уточнение диагноза…

Лебединский и Нестеров сели на стулья, стоящие в коридоре вдоль стены. Сергею было нехорошо, голова гудела, как котел, но он знал, что терять темп беседы ни в коем случае нельзя.

– Константин Леонидович, прошу вас, помогите.