Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

пошел на пользу, и пока ждал автобуса и ехал домой, показалось, что полностью отрезвел. Но как только Сергей открыл дверь и зашел в прихожую, Люба из кухни с Ольгой на коленях, взглянув на него, в отчаянии закричала:

– Господи, опять! Ну, сколько же можно? На этот-то раз что? День рождения, приезд–отъезд, медаль, орден? И опять напился, еле на ногах стоишь…

– Кто напился? Чего ты сразу? Я только две кружки пива выпил…

– Ты это кому-нибудь другому расскажи: две кружки пива?! Еле языком ворочаешь. В зеркало на себя посмотри, на кого ты похож. – Она сняла Ольгу с колен и встала. – Есть будешь? Хотя какая тебе сейчас еда? Ты уже наелся. Вот что. Пока Олег на тренировке, раздевайся и в койку – не хватает, чтобы он еще раз увидел отца в таком виде.

– А мама где? – Сергея качнуло, он схватился за вешалку и чуть не упал вместе с ней. С трудом ворочая языком, повысив голос, все-таки повторил вопрос. – Я спрашиваю: где моя мама?

– Уехала твоя мама к кому-то из родственников. Наслушается от них, как жить надо, вернется и будет меня учить…

– Слушай, Люб! – Он перебил ее и, не раздеваясь, шагнул на кухню. – Ну почему вы не можете жить по-человечески, что вы все время собачитесь, что делите? Меня? А может, хватит? Оставьте меня в покое! Когда же все это кончится? Не могу больше так! Житья от вас нет! Ненавижу! Всех вас ненавижу!

Нестеров не видел себя со стороны. Это был не он, совершенно другой человек. Пьяный, расхристанный, злой, агрессивный, кулаки сжаты так, что косточки побелели, казалось еще секунда, и он ударит ее.

– Папа, папочка, любимый! – высоко и пронзительно закричала Оленька, оказавшаяся между ними. – Не надо! Пожалуйста, не надо!

Сергей остановился, смутно понимая, что происходит. Внезапно он обмяк, ноги не держали, и, если бы не Люба, наверное, завалился бы здесь же, на кухне, в пальто и зимних ботинках. Жена подхватила и еле-еле дотащила его до спальни, уложила на кровать, раздела и накрыла одеялом. Вернулась на кухню, села за стол и заплакала, обняв прильнувшую к ней Ольгу.

Утром следующего дня смутно помнящий вчерашний вечер Нестеров шел по коридору к своему кабинету, внезапно его резко повело в сторону, и он едва удержался на ногах, опершись о стену. Навстречу шли сотрудники соседнего отдела, и один, не стесняясь, громко сказал другому:

– Это надо же так напиться, чтобы еще и на утро хватило!

От стыда заполыхало лицо. В кабинете Сергей сел за стол, разложил документы и сделал вид, что работает, а сам начал вспоминать, анализировать происходившее с ним за последнее время.

Стала ухудшаться речь – не сразу, но медленно и уверенно. Сначала не выговаривал или проглатывал отдельные буквы, теперь, все чаще, хочет и знает, что сказать и вдруг впадает в ступор, не может даже слово произнести, язык не ворочается. С координацией движений плохо, равновесие теряет, шатает, как на палубе корабля. Руки дрожат, почерк испортился, даже расписываться стал с трудом. Все чаще срывается на крик, что на работе, что дома, а с алкоголем – вообще беда. Пятьдесят–сто грамм и готов, а раньше бутылку выпивал и нормально себя чувствовал. Нет, надо что-то делать, дальше так жить нельзя. А что можно сделать? Идти в свою поликлинику – смерть, запишут в карту, век не отмоешься. К Шибанову? Он что, доктор что ли? В памяти всплыл Константин Леонидович Лебединский, главврач больницы, где работала Ирина Игнатьева. Вот кто реально может помочь, тем более сам тогда предлагал.

Главврач был на месте и сразу узнал его по голосу.

– Сергей Владимирович, уважаемый! Воистину, сколько лет, сколько зим! Скажите, вам не икалось периодически все это время? Нет? Я ведь вспоминал вас, дорогой мой товарищ, и не один раз, и всегда только добрым словом.

– Что так, Константин Леонидович? – Нестеров был приятно удивлен.

– А как по-другому?! Ведь Ирина Игнатьева через неделю после разговора с вами ушла от нас. Племянник мой с ней порвал или она с ним, но это не важно, главное, результат – больше они не встречаются. И дома у него все наладилось, живут себе душа в душу, – тут он спохватился. – Да что это я все про свои коврижки, прошу прощения! Я так полагаю, совет мой нужен или помощь?

– Может быть, и то и другое. – Нестеров не мог говорить открытым текстом, народу в кабинете собралось больше, чем посадочных мест.

– Понимаю. – Все медики, а главврач тем более, обязаны быть психологами. – Приезжайте, я на месте с восьми до восьми.

– Завтра можно?

– В какое время?

– После двенадцати, в районе часа.

– Прекрасно, договорились. Жду.

Нестеров с облегчением повесил трубку, первый шаг сделан. В больницу надо ехать, конечно, с Любой. Не одному же идти?

Размышления прервал насупленный и обиженный Барсуков.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович! Не работает ваша заправка!

– Какая еще заправка? – Не смог сразу переключиться Нестеров.

– Для машин оперативного обеспечения, мы же с вами вчера говорили…

– Ах, эта… – Он все вспомнил. – Ты когда туда приехал?

– В шесть утра. Там, вообще, все перекопано. Я по доске через канаву перешел, чуть не грохнулся, в дверь, в окно стучал. Тихо, никого там нет.

– Странно, я неделю назад на заправке был, все функционировало в обычном режиме. – Дальше играть он был не в состоянии, но выходить из положения надо достойно, без потери лица. – Подожди, подожди. Все, вспомнил! Они же в прошлый раз говорили, что их могут закрыть. Надо было, конечно, проверить. А-а-а… – с досадой протянул Нестеров, встал и протянул руку Барсукову. – Извини, Алексей! Не хотел. Веришь? – Расстроенный, невыспавшийся Барсуков все-таки кивнул головой и пожал протянутую руку. – Как только найду для тебя что-нибудь подходящее, сразу дам знать. Договорились?

Расстались почти друзьями, но завершение розыгрыша досталось Сергею нелегко, на пределе возможностей. Не успел прийти в себя, как позвонил Шибанов и попросил зайти. Петр Георгиевич стал выговаривать ему за небрежно подготовленные письма в резидентуру, упирая на явные несоответствия в рекомендациях, предназначенных для сотрудников точки, за отвратительный стиль изложения. Внезапно Шибанов прервал себя:

– Сергей! Ты меня слышишь?

– Конечно, Петр Георгиевич.

– Не уверен. Почту забери. К вечеру, что б все исправил. – Начальник сдвинул к нему на край стола папку с документами и еще раз внимательно посмотрел на Нестерова. – Что с тобой, Сережа? Последнее время ты мне совсем не нравишься, очень изменился и далеко не в лучшую сторону. Что-то дома или, может, со здоровьем нелады?

– Не знаю, Георгич. Скорее, все вместе. Завтра на консультацию к профессору договорился…

– У нас?

– Нет, на стороне. Отпустите к обеду?

– Езжай, конечно. Потом расскажешь, а почту забери. То, что ты накалякал, извини за выражение, никуда не годится.

Нестеров забрал документы и подумал, что за