Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Невысокая, темно-каштановые волосы аккуратно уложены в прическу а-ля Мирей Матьё, лицо почти без косметики, идеальная фигура, большие серые глаза с поволокой. Белый, подчеркивающий фигуру халат, открывающий легкую темно-коричневую юбку и полупрозрачную в мелкий цветочек кофточку, застегнутую до подбородка на все пуговки. От макушки и до пяточек ничего вызывающего, без намеков на вульгарность и пошлость. А вот изюминка, чертовщинка, завлекаловка, что делают женщину интересной, зовущей и привлекательной для мужчин, безусловно, была! Он на себе это почувствовал.

– Здравствуйте, Ирина Борисовна! – главврач был сух и официален. – Проходите, присаживайтесь, пожалуйста, – он указал на стул за маленьким приставным столиком. – Это товарищ из органов, я, собственно, по его просьбе пригласил вас, – лицо Игнатьевой посерело, стерлось и будто застыло. Обращаясь к гостю, с хорошо отработанной дежурно-официальной улыбкой Константин Леонидович добавил: – Вы располагайтесь, Сергей Владимирович! А я по делам. Если что понадобится, Лизе скажите, она все сделает. – Фразу он завершал, закрывая за собой дверь.

Ирина сидела прямо, не поворачиваясь к Нестерову, занявшему кресло хозяина кабинета. Бледное лицо, губы сжаты, взгляд устремлен в одну точку на противоположной стене, спина прямая, руки спрятаны под столом и сцеплены в замок.

«Чего она так занервничала? – пытался понять Сергей. – Подожди-ка. Как там Константин Леонидович сказал: «Товарищ из органов?». – И тут его осенило: «Да она меня за мента принимает! Думает, я из органов внутренних дел. Точно! Испугалась, красавица, что мусора ее разыскали и опять в свои дела тянут».

Молчание становилось тягостным, нужно было начинать разговор.

– Здравствуйте, Ирина Борисовна! Меня зовут Нестеров Сергей Владимирович, я из Комитета государственной безопасности, с работы вашего мужа.

Что-то дрогнуло в ее лице, оцепенение стало проходить, из комка нервов буквально на глазах началось превращение Ирки Крицкой в Ирину Игнатьеву, женщину, уверенную в себе и своих силах. С полуулыбкой она повернулась к Сергею,

– Я знаю вас, Николай много рассказывал… – голос спокойный, ровный.

– Тем лучше, значит, мне не надо объяснять причину своего появления…

– Ну, почему же? – Преодолевая еще сковывающее ее напряжение, она положила руки на стол. – Объясните, если несложно. Я ведь встречалась с вашим товарищем, Александр Петрович, кажется, все ему рассказала. Вы что-то еще хотите услышать?

– Конечно, хочу.

– Что именно?

– Правду.

По всей видимости, Ирину ввели в заблуждение интеллигентные вид и манеры собеседника: она окончательно расслабилась, откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу.

– Какую правду? Колькину, что ль? Так врет он все, а вы ему верите! Хоть бы раз мужиком себя почувствовал, слизняк несчастный. – В голосе звучало презрение и ненависть.

– Послушайте, зачем вы так о человеке, который ничего плохого для вас не сделал? Скорее, наоборот. По-моему, Николай повел себя, как настоящий мужчина…

– Это Игнатьев-то настоящий мужчина? Да что в жизни, что в постели – ни рыба ни мясо ваш Игнатьев. Все самой, своими руками приходится делать, – заметив, что циничный намек покоробил Нестерова, Ирина удовлетворенно улыбнулась. – Вот, вот. Колька рассказывал мне, какой ты правильный да хороший, как жену свою любишь, детей воспитываешь. – Она специально перешла на «ты», чтобы Нестеров знал свое место, знал, с кем дело имеет. – Только вранье это и показуха сплошная! Все вы мужики одинаковые, и нужно вам только одно – потрахаться вволю, что б челюсть сводило. И ты такой же. Скажешь, нет?

Она откровенно издевалась над Сергеем, и это было плохо. Для нее плохо – она не знала Короткова в гневе и Позднякова, прижатого к стене оперативной необходимостью. А именно эти два человека жили сейчас в Нестерове. Он вышел из-за стола и сел перед ней, говорившей без умолку и чувствующей себя в полной безнаказанности. Это была не та женщина, которая робко входила в кабинет главврача больницы. Перед ним сидела наглая, циничная, расчетливая стерва, не имеющая понятий о совести и морали. Не встречая отпора, дамочка окончательно утратила чувство реальности и стала угрожать уже самому Сергею.

– …прежде чем прийти сюда, ты бы сто раз подумал. Я же не только Коленьку твоего с дерьмом смешаю, но и тебя замажу так, что за три года не отмоешься. Такую «телегу» на тебя напишу…

И тут Нестеров зло и резко перебил ее:

– Это тебя Кирпичев научил «телеги» на людей писать?

– Какой Кирпичев? – изменившись в лице, спросила Ирина, надеясь не услышать то, чего боялась больше всего.

Нестеров поманил рукой, приглашая приблизиться, будто шепотом хотел сказать ей что-то важное, и, когда она, как завороженная, привстала и потянулась к нему, он правой рукой снизу схватил ее за подбородок и сжал так, что Игнатьева вскрикнула от боли.

– Ты что, сука, будешь мне тут потерю памяти симулировать? Григория Константиновича, забыла?!

Она замычала что-то невразумительное, и Нестеров с силой оттолкнул ее от себя. Ирина полетела на стул, не удержалась и по инерции упала на пол, завалившись на правый бок. Не успев опомниться, почувствовала нестерпимую боль – заставляя подняться, за волосы тащил этот страшный, ужасный человек. Игнатьева не поняла, как снова оказалась на стуле. Удерживая за волосы, Нестеров запрокинул ей голову и, глядя сверху, злым свистящим шепотом как огненные гвозди, вбивал в её сознание каждое свое слово.

– Забыла, мразь, с кем дело имеешь? Думаешь, все прошло и мхом поросло? Как тебя там, Катина? Хотя по мне так ты больше гадина, чем Катина! У тебя же мозгов не хватает, чтобы понять, что для КГБ нет проблем вытащить из сейфа Кирпичева твою расписку и фотографии во всех интересных положениях. И пока, – Сергей сделал ударение и полсекундную паузу, – все это лежит у нас. Будешь вести себя правильно, материалы останутся без движения, начнешь глупости делать, дергаться – сдадим со всеми потрохами и Кирпичеву с ребятами, и Кросовскому, что б знал, на ком жениться хочет. Понятно тебе?

– Что я должна сделать? – глухо спросила Игнатьева, низко опустив голову.

– Вот бумага, ручка, – и то, и другое Нестеров взял со стола главврача. – Пиши. В правом верхнем углу с большой буквы: «В партийную организацию войсковой части, – дальше цифрами, – 21963, – с новой строки, – от Игнатьевой Ирины Борисовны, проживающей по адресу, – домашний адрес, как в паспорте, по прописке. Написала? Дальше, с красной строки, посередине. Уважаемые товарищи – восклицательный знак. С красной строки: Хочу сделать следующее заявление. С Николаем Сергеевичем Игнатьевым я познакомилась в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, мне было тогда всего девятнадцать лет. Возникло чувство, мне показалось, что я влюбилась в этого молодого человека, и мы поженились. Через год родился сын Виктор. Николай всегда был и остается прекрасным, заботливым и внимательным мужем и отцом, но изменилась моя жизнь. Я встретила человека, которого по-настоящему полюбила и с