Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Мне кадровики объяснили, что надо изменить, скорректировать диагноз, чтобы не могли сразу уволить. Пройдет год-два, полечат меня комитетские медики, и, я уверен, все встанет на свои места. А если удастся до двадцати лет выслуги дотянуть, тогда вообще здорово, хоть пенсия детям останется нормальная… – Говорить стало тяжело, голос предательски задрожал.

– Сергей Владимирович, успокойтесь, пожалуйста. В медицине, и неврология не исключение, пограничных диагнозов более чем достаточно. Так что, по большому счету, это – не проблема. Поборемся, конечно, не без этого, но, думаю, договоримся.

– Спасибо вам, Константин Леонидович!

– Пока не за что. Если есть желание, спрашивайте. Может, вопросы какие-то остались…

– Скажите: рассеянный склероз лечится?

– Вы имеете в виду случаи излечения, полного выздоровления? – Лебединский знал, что его ответ не обрадует Нестерова, но кривить душой тоже не мог. – Нет, такого пока не было. Никто не знает причин возникновения данного заболевания, а, следовательно, не знают, как можно вылечить заболевшего.

К удивлению Константина Леонидовича, собеседник на его слова отреагировал спокойно.

– Тогда еще вопрос: можно заразить человека этой болезнью?

– Целенаправленно? Вряд ли. Хотя чего в нашей жизни, а тем более в вашей, ни бывает. – Лебединский оценивающе посмотрел на Нестерова. – В этой связи, у меня к вам предложение. Разрешите в разговоре с вашим лечащим врачом пояснить ей, в разумных пределах, естественно, кто вы такой на самом деле. И еще, – упредил он ответ Сергея. – Анатолий Александрович мне говорил, что вы пять лет работали за рубежом в субтропиках, где, насколько я знаю, всякой ползающей и летающей нечисти больше, чем достаточно – мне бы все это весьма пригодилось. Что скажете, Сергей Владимирович?

– А куда мне деваться? Согласен, конечно. – Нестеров подумал, что Лебединскому действительно непросто придется в разговоре с холодной, замкнутой Натальей Сергеевной.

В ординаторской народу было немного, и Лебединский со своей старой знакомой устроились в уголочке на диване.

– Наталья Сергеевна, дорогая! Рад, очень рад тебя видеть! Сколько же мы не виделись, года два?

– Три, Константин Леонидович, целых три года. Честно говоря, не ожидала вас увидеть здесь. Я думала: Нестеров – обычный протеже, каких достаточно и у вас, и у меня…

– Обычный… – раздумчиво повторил Лебединский. – Сергей Владимирович производит на тебя впечатление обычного?

Она слегка задумалась.

– Пожалуй, нет. Знаете, он, действительно, выделяется из всех больных, и, в первую очередь, по тому, как ведет себя. Состояние его, естественно, подавленное, но, на удивление, держится очень неплохо, в депрессию не впадает. А это как раз было бы естественным в его состоянии и при той интенсивной терапии, что мы проводим…

– Все правильно, дорогая. – Константин Леонидович улыбнулся и добавил. – Я думаю, что ведет он себя так в силу образования и специальной подготовки, которые получил, ну и характера, конечно. Открою тебе один секрет, – Лебединский понизил голос. – Ты же тайны хранить умеешь?! Так вот, Сергей Владимирович – сотрудник Комитета госбезопасности, боевой офицер, между прочим. Скажу тебе больше, дорогая моя Наталья Сергеевна, он из той категории, про которых говорят разведчик или шпион, это как кому больше нравится. Ну а теперь давай ближе к делу. Ты же понимаешь: просто так я бы не приехал? – Лебединский внимательно посмотрел на нее. – Вы что ему диагностируете: прогрессирующий рассеянный?

– А вы откуда знаете?

– Это не я, это он знает, видимо, в силу своей профессии, потому и вызвал меня. – Лебединский закинул ногу на ногу и, обхватив колено, сцепил руки в замок. – Не буду вдаваться в детали и объяснять причины, но диагноз надо изменить. Да, да, – повторил он, увидев, что она хочет возразить. – Изменить! Почему бы, например, не энцефаломиелит? – Наталья Сергеевна, казалось, взорвется от такого бесцеремонного вторжения в ее профессиональную компетенцию, но Лебединский напор не ослабил. – Я сейчас скажу одну вещь, которая наверняка заставит тебя задуматься и принять правильное решение. – Константин Леонидович, как хороший актер, взял короткую паузу. – Твой пациент пять лет проработал за рубежом в местах, где ядовитая нечисть всех мастей и видов прекрасно себя чувствует и в воде, и на земле, а возбудители самых тяжелых инфекционных заболеваний на высоте трех метров в живом виде летают! Понимаешь?! Более того, с учетом характера работы Сергея Владимировича, возможность его отравления я бы тоже со счетов не сбрасывал. Вот теперь и подумай, пожалуйста, над тем, что я сказал. Если хочешь, могу переговорить с твоим заведующим отделением…

Лебединский заметил, что к их разговору прислушиваются, и снизил тон.

– Наталья Сергеевна, дорогая! Я очень обязан и признателен Сергею Владимировичу за неоценимую помощь, которую он в свое время оказал нашей семье. А за добро, как известно, добром надо платить. Прошу тебя, сделай это для меня…

Константин Леонидович взял ее за руку и заглянул в глаза. Легкий румянец выступил на щеках Натальи Сергеевны. Как тогда, три года назад, в зимнем Сочи, на Всесоюзной конференции невропатологов.

– Хорошо, – с небольшим усилием согласилась она и, освобождаясь, потянула руку на себя. – Как сам, жена, дети?

– Да все нормально. Как у всех: ругаемся, миримся, опять ругаемся. Живем, в общем. А ты как?

– Тоже нормально. Дочка во Втором меде, на третьем курсе. Все, как обычно…

– Да-а, – протянул Лебединский. – Все, как обычно… – Он взглянул на нее и понял, что говорить, собственно говоря, больше не о чем. – Извини, побегу, мне еще к Сергею Владимировичу зайти надо. Спасибо, тебе Наташенька за все!

Выписали Нестерова в понедельник под наблюдение невропатолога по месту жительства, в эпикризе написали: первичный рассеянный энцефаломиелит. В последний день Наталья Сергеевна в присутствии Любы категорически запретила ему курить и употреблять алкоголь в любых количествах, формах и проявлениях, даже квас и кефир исключить из рациона. А главное, самое главное – не волноваться, что бы ни случилось. С благими и во многом невыполнимыми напутствиями доктора Нестеровы вышли из института, не зная, надолго ли расстаются с его стенами.

– Любаш, – прервал молчание Сергей. – Если не возражаешь, поедем домой через «Библиотеку Ленина», мне в Военторг надо. – Последнюю неделю он только и думал об этой поездке. – Понимаешь, Наталья Сергеевна многое не договаривает. Может, специально, может, нет, не знаю. А мне мужики, кто не по первому разу загремел, рассказывали, что после лечения, когда лекарства пропьешь, на какое-то время действительно лучше становится, отпускает, а потом все опять в тройном размере возвращается. Только когда наступит это «потом» и станет совсем хреново, через день, неделю, месяц, год, никто не знает. – Он остановился передохнуть, восстановил дыхание и заговорил снова. – У Олега завтра день рождения, десять лет. В принципе, большой парень, к тому же, развит не по годам. – Нестеров с грустью улыбнулся. – Помнишь, ему тогда еще двух не было, в метро объявляют: «Следующая станция – «Дзержинская!» и он громко так спрашивает: «Это Феликс Эдмундович,